Дело незадачливого жениха. Дело сердитой плакальшицы. Дело блондинки с подбитым глазом

Мы, которые жили здесь и работали на земле еще до того, как было решено строить здесь курорт, можем отличить настоящих людей от фальшивых. Вас бы удивило, как много молвы ходит вокруг людей, которые здесь появляются, как местные тщательно их оценивают… Успеха вам, миссис Эдриан, и если я могу чем-нибудь помочь, что-то сделать для вас, можете на меня положиться.

Сэм Баррис неловко двинулся к двери, затем задержался в проеме и сказал: «Ваша дочь убила его, и у нее была чертовски веская причина это сделать.

С этим Баррис вышел в холодный свет серого утра.

Когда он ушел, миссис Эдриан постояла несколько мгновений в задумчивости в центре комнаты, затем двинулась к двери комнаты Карлотты.

— Что он сказал, мамочка?

— Ничего особенного. Он сказал, что Артур Кашинг мертв.

— Откуда он узнал?

— Он слышал выстрел и звон стекла.

— Слышал? Когда?

— Когда это случилось. Думаю, около двух часов ночи.

— Мамочка, а он… Он выглядывал в окно? Видел ли он кого-нибудь?

Миссис Эдриан засмеялась: «Их дом в трехстах ярдах от дома Кашингов».

На лице Карлотты было явное облегчение.

— Да, правда, — сказала она. — Ведь ты бы никого не узнала на таком расстоянии, мамочка?

— Конечно, нет, — ответила та и затем ободряюще добавила: — Не то, чтобы это что-то меняло, но я хочу повидаться с Перри Мейсоном, адвокатом.

5

Перри Мейсон, лежавший под теплыми одеялами в нетопленой спальне домика в горах, заметил, что уже достаточно светло, он даже мог видеть пар от своего дыхания в холодном воздухе.

Дом принадлежал одному его клиенту, и Мейсон согласился им воспользоваться для столь нужного отдыха. Только что он обнаружил, к своей досаде, что после четырех-пяти часов сна он полностью бодрствует, его ум работает на высоких оборотах над проблемами его клиентов, которые он постарался на время позабыть.

Днем Перри Мейсон так активно занимался физическими упражнениями, лыжами, пешей ходьбой, верховой ездой, что к наступлению ночи он настолько физически уставал, что был рад свалиться в постель уже в девять часов в расчете на длинную ночь счастливого забвения.