Дело чести

И стало быть он по вечерам, с этой Машкой шашни крутил, потом к себе в номер, и наши-то топтуны, те домой сразу, а он, видать подсыпал ей сонного порошка, да сам как тать в ночи, лазал по Губернскому дому. Тогда-то и поставил вам машинку эту проклятую. — Иаким перевёл дух. — Но как он понял, что мы за ним следим, да ещё и так вовремя сдёрнул, понять не могу.

— Ты понимаешь, что там на этом аппарате могло быть? — Губернатор уже успокоился, но внутри него словно горел адский огонь. — Я же с кем только не разговаривал здесь, в этом кабинете! Хорошо, что с французом этим, на тайной квартире встречался.

А то вот был бы нам всем страх.

— Да, беда. — Сорокин машинально перекрестился. — Здесь-то мы любой шум погасим, а если человечек тот из Москвы?

— Так. — Генерал-губернатор, когда было нужно, соображал быстро. — Погода нынче ветреная, так что воздухом он не улетит. Посты на дорогах мы расставили, и автомотором ему тоже не уйти. Остался только магистральник[1]. Сегодня с утра только один пассажирский был, который в восемь.

Следующий пойдёт в девять вечера. Окружи весь вокзал своими людьми, и гляди всех, кто по росту подходит. Мнится мне, что личина, та, подставная была, и он уже переменил облик. Но рост не переменишь, так что смотрите в оба.

— Не хватит мне людишек…

— Сейчас полицмейстеру позвоню. — Никодим Петрович, взялся за ручку новомодного вытянутого телефона производства компании Русская Сталь. — Он в наших делах по самые уши сидит, так что людей даст. Но и ты не зевай.

Ежели что, валите его, не раздумывая. За труп отчитаемся, а если те записи попадут куда нужно, всем будет цорес[2].

И уже когда подручный покидал кабинет, бросил вслед. — И эту, Машку, тоже с концами. Потом соорудишь им сцену ревности, да всё пусть судейские обснимут. Наверняка это дело будут ковырять, так пусть всё пойдёт по нашему сценарию.

Мария Ковалёва, оказавшаяся на улице после нового маменькиного замужества, была в общем не комнатным растением, а вполне бойкой девицей, не особенно переживавшей за вдруг обретённую свободу.

Тем более, что её больше никто не наказывал за мнимые и действительные прегрешения, не заставлял часами молиться стоя на коленях, и не рвал в клочья с трудом приобретённые книги.

Инспектор школьного надзора несколько раз вызывал её, наказывал и даже штрафовал, пока сама Ираида Степановна, увидев, как её муж с плотским интересом поглядывает на падчерицу не решила, что её дочери пора становиться совсем самостоятельной.