Литерный поезд генералиссимуса

Слыхал о такой?

– У меня у самого такая медаль есть… точнее, была, – сказал инвалид, горячась. – Только я ее вместе с рукой потерял. А вот твоя какая-то не такая.

– Что значит не такая? – подивился Храпов. – Не сам же я ее отливал да на грудь себе вешал. Может, тебе документы на нее показать?

– А может, и показать? – неожиданно громко сказал безрукий, привлекая к себе внимание. Парень значительно опьянел.

На них начинали уже поглядывать, разговор принимал острый характер.

– Что-то я тебя не понимаю.

Алексей Храпов держался спокойно, вот только ладони, стукнувшие кружку об стол, выдавали внутреннее напряжение.

– А вот ты послушай… Медаль «За боевые заслуги» должна быть серебряной, а вот у тебя она только серебряной краской покрыта, а под ней, похоже, латунь. Чего это они для тебя серебро-то пожалели?

– Послушай, браток, – тихим миролюбивым голосом заговорил Свиридов, стараясь не привлекать к себе внимания. – Ну чего ты к парню-то привязался? Ты на него посмотри, видишь, как он расстроился.

Всем серебряную дали, а ему почему-то латунную. Какую дали, такую и взял.

– И то верно, – примирительно произнес безрукий сосед. – Ты уж не серчай на меня, братишка. Это у меня все с фронта, контузия… Когда немного приму, так из меня все это прет!

– Ладно, – отмахнулся Храпов. – Чего там не бывает, да еще между своими.

Старший лейтенант Свиридов посмотрел на часы.

– Ох ты! Время-то как поджимает. Нам еще в комендатуре нужно отметиться. Не хватало, чтобы из-за собственной глупости в штрафной роте оказаться.

Почапаем мы, как ты, говоришь, тебя зовут?

– Яков.

– А меня Иваном. Держи краба, – протянул Свиридов ладонь. Яков неловко протянул покалеченную руку. – Мы с тобой еще и за победу выпьем.

Вышли из душного павильона на прохладный воздух.

– Не беги, – попридержал Свиридов за локоть Храпова, невольно ускорившего шаг. – Ничего не произошло. Ты боец Красной армии, направляешься в запасной полк на переформирование, держись спокойно и достойно, как положено фронтовику.

Сейчас сворачиваем за тот дом, – кивнул Свиридов на каркас четырехэтажного дома, разрушенного авиабомбой. В основании до первого этажа груда кирпичей, через которые кто-то проделал узкую тропинку, – не иначе как пробивал вход в подвал. Подошли поближе, так оно и есть: вниз пошли расчищенные ступени, дальше дверь, неожиданно приоткрывшаяся, и Свиридов увидел сморщенное старушечье лицо, подсматривающее за ним через небольшую щель.