Дед

Листья над головой шелестели. В самой голове все смешалось в этот длинный и явно не лучший день. Чертыхаясь, Ганин поднялся и побрел, отряхивая пыль со штанин, к своим.

Свои жрали макароны. Как обычно.

– Будешь, Андрюш? – предложил Виктор Сергеевич.

Ганин промолчал. Молча подхватил свой спальник, подхватил рюкзак, закинул его за спину и пошагал из лагеря прочь.

Не пройдя и десяти шагов, он вспомнил. Бросив вещи, развернулся к своим, нашел глазами младшего Солодовникова. Вскинул руку, отдавая Сереге честь:

– Здравия желаю, товарищ младший сержант! Рядовой Ганин к несению службы готов!

От удивления из открытого рта Сереги капнула на землю слюна.

Дары

С «пульс старами» их обвели вокруг пальца. Вместо «пульс старов» приехали два помятых американских «Фишера Ф2», с которыми по полям таскался каждый второй любитель. Один из «Фишеров», как выяснилось позже, не смог включиться. Рамку, пинпоинтер и прочие мелочи из списка пожеланий будто вычеркнули.

Из еды приехали макароны «доширак» и тушенка – не двадцать банок, как заказывали, а все сорок.

Прожженный политикан Пал Викентьич, предполагая, что от скупых даров его люди поднимут бунт и еще чего доброго разбегутся по лесам (и не будет никакого фильма, а также предполагавшихся вслед за фильмом почестей ему, слуге народа), собственноручно написал записку.

«Братцы! – гласило послание. – Родные мои! Земной поклон вам, и простите меня, грешного, ради бога, что не все удалось достать. За техникой надобно ехать в Петербург, быстро решить вопрос не получилось. Но не отступайте! Держитесь! Мое сердце с вами! За нами смотрит Родина!»

– Вот шут гороховый, – не удержался Ганин, который со вчерашнего дня с подельниками не разговаривал.

Подельники ходили вокруг сваленного в кучу добра и хмурили лица. Хмурыми выглядели и телевизионщики, которым тоже привезли «доширак», воду, спальники и теплые свитера, чтобы только они не умерли от голода и холода и хотя бы кое-как протянули до завершения губернаторской миссии. Но им, в отличие от команды Ганина, водки не перепало.