Далекий мой, единственный...

При «замечательной» звукоизоляции наших квартир, стремящейся к идеальной, то есть беспрепятственной, Юлька слышала родителей, словно сидела рядом с ними. Сначала она не обращала внимания, что они там говорят, но, услышав возмущенный голос отца, навострила уши.

– Господи! Марина, это маразм какой-то! Я вроде не глупый человек, но не в состоянии понять, уложить в своем мозгу то, что они делают! Как можно гробить основу государства – фундаментальную науку?! Это бред какой-то! Даже при самых диктаторских режимах огромные средства вкладывались в науку! Это же козлу понятно, что уровень развития государства, его значимость в мире зависит от его научных достижений! Через год-два в стране не останется ни серьезных лабораторий, ни главных стратегических направлений, ни молодых ученых, на которых должен быть основной упор в любых разработках! Все! Все коту под хвост! Разбазариваем людей, таланты к чертовой матери! Ведь бегут хрен знает куда!

– Игорь, Игорь, ну не рви ты себе сердце! – уговаривала его мама.

– Нет, Марин, я не могу. Да и не хочу! Я свою работу не брошу! Пусть хоть все развалится! Надеюсь, до полного дебилизма мы не дойдем и Академию наук на распустят к чертовой матери! Я не могу, понимаешь? Я только это умею и хочу делать, а если перестану, наверное, сдохну сразу!

– Игорь, ну, чего ты? Чего ты вдруг так завелся?

– А, – безнадежно ответил папа. – Сегодня сообщили, что снова сократили бюджет нашей программы.

– Ой, да ладно! – рассмеялась мама. – Мне моя работа нравится.

– Даже если она тебе очень нравится, это неправильно, что ты вкалываешь как каторжная и кормишь меня. Я себя уже и мужиком чувствовать перестаю!

– Ну, с этим ты поспешил! – весело ответила мама.

Они замолчали ненадолго.

«Целуются», – поняла Юлька.

– Ты знаешь, – сказал папа, – ведь самое страшное, что дальше будет только хуже.

– Что именно? – уточнила мама.

– Я не начну больше зарабатывать, хоть на голову встану, все идет к тому, что финансирование в любой научной области будет только сокращаться.

– Ну и ладно, выживем, чего уж теперь! Ты, Расков, нас пятнадцать лет кормил, холил и лелеял, может, теперь мой черед настал.