Чужое зверье

Однако уже через пять минут парень поднял серые глаза на женщину. Он чуть согрелся и смог объяснить, для чего пробрался в немецкий тыл:

– Меня к вам отправили с заданием из Железногорска. Я из отдела контрразведки. Мне поручено внедриться в немецкий абвер, стать двойным агентом, чтобы выяснить, кто в советском штабе предатель. Направили к вам за помощью.

В его глазах было столько мольбы и одновременно решимости, что женщину словно кипятком окатило. Она поняла без всяких объяснений – этот парнишка добьется того, что запланировал.

И Ольга Куркина задумалась, как помочь парню. Ее ответа Алексей Савельев терпеливо ждал, сидя на лавке, постепенно согреваясь у натопленной печи. По жилам снова бежала кровь, колола миллионами иголок, возвращая чувствительность телу.

– Вот что, – Ольга принялась снова за стирку, понимая, что ничего не может снять ее обязанности прачки и кухарки. – Ты пока отсидишься в сарае. Там тепло в сене будет, до темна дотерпишь. Чтобы никто из квартирантов тебя не увидел, они туда не суются.

"– Спасибо, вы мне очень, очень поможете. Вы – моя надежда.

От его простодушной благодарности и мальчишеской искренности внутри что-то екнуло. Ольге вспомнились собственные дети, о судьбе которых женщина ничего не знала.

Она спросила так же сухо:

– Голодный?

– Нет, мне в дорогу консервы давали. Я перекусил, – паренек уточнил: – А что вы в штабе немецком будете говорить?

– Скажу, что сын мой вернулся из советского плена, – лицо у Ольги стало темным от горьких воспоминаний. – Он старостой при немцах служил, в штабе знают об этом. С такой биографией сразу возьмут, без всяких проверок.

– А если ваш настоящий сын объявится? И все наружу вылезет? – Алексей осторожничал, понимая, насколько рискованна эта затея.

– Не явится, – отрезала женщина.

Савельев робко переспросил:

– Он действительно в советский лагерь попал за сотрудничество с немцами? Вы это точно знаете? Здесь ведь еще оккупированная земля, как его могли арестовать?

Ольга повернула к нему голову, взгляд у женщины был тяжелым и тоскливым от того горя, что она носила уже много лет в себе:

– Не явится мой сын назад никогда. Потому что мертв. Здесь лежит он, под баней.