Чужое зверье

Но все-таки она тащила этот груз, чтобы быть полезной для Красной армии и своей подпольной работой приближать победу Советского Союза над Германией. Поэтому покорно выносила все тяготы своей жизни.

У колодца женщина взялась за ручку и принялась крутить ее, вытаскивая ведро, полное воды, как вдруг неожиданно кто-то ее окликнул из сугроба:

– Ольга!

Женщина лишь чуть-чуть повернула голову, не выдавая себя ничем, одними губами проговорила:

– Вы кто?

– Шесть мешков угля готовы, – над сугробом мелькнуло бледное до синевы от холода молодое лицо.

Ольга Куркина ответила условленной фразой:

– Дядька приготовил телегу, – она покрутила головой, но улица была пуста, и шагнула к большой куче снега, которую сгребли, расчищая дорогу для немецких грузовиков. – Идите через огород по левой стороне улицы. Дальше – в переулок до дома с красной крышей. Ждите на огороде за забором, когда я понесу воду к бане. Как зайду внутрь, то бегите туда. Не бойтесь, жильцов дома сейчас нет.

Алексей Савельев выполнил все указания женщины.

Он дождался, пока фигура в темной длинной одежде протопает с ведрами до ладной баньки, и побежал к низкому строению. Женщина сильной рукой втащила его в предбанник и захлопнула дверь, бросив внимательный взгляд по сторонам – не видит ли кто ее неожиданного гостя.

Потом уже повернулась, чтобы рассмотреть прибывшего. Перед ней стоял дрожащий парень в безразмерной одежде, с синими от холода губами. Смершевец продрог до костей, пока добирался до Урочища. Злой ноябрьский ветер выстудил из одежды остатки тепла. Несколько раз Савельеву пришлось отлеживаться на ледяной земле в стылой грязи, дожидаясь, пока мимо пройдет патруль. Поэтому через сутки своего перехода он трясся от холода и едва чувствовал окоченевшее тело.

Куркина строго велела:

– Скидывай одежу и к печке давай, согреться тебе надо, чтобы не занемог.

Она не спрашивала ни его имени, ни для чего он явился. Только накинула на парня свою доху, сунула в руки ковш с горячей водой:

– Пей, пей. До дна.

Тот дрожащими, стылыми руками впился в ковш и жадно припал к его краю. Со стороны контрразведчик был похож на измученного воробья, который застыл на жердочке, нахохлившийся и растрепанный.