Чувство реальности

Через пять минут он оказался на заднем сиденье шоколадного «Мерседеса» с затемненными стеклами, между юношей и девушкой, и вполне внятно отвечал на все их вопросы. Бесстрастным голосом он поведал удивительную историю о том, как американский дипломат пять дней назад заказал убийство своего соотечественника по имени Томас Бриттен, но заказ сорвался, потому что клиента успел прикончить кто-то другой. Беседа длилась около двадцати минут. Затем тощий был возвращен на место, на лавочку.

Все это время двое его помощников, таких же бандитов, ждали его в темно-синем «Ауди», на улице Чаянова, пили пиво, наконец спохватились, что тощего долго нет и его мобильный не отвечает.

Побежали к лавочке и обнаружили своего шефа мирно спящим под сенью голых лип. Он ничего не понимал и не помнил. Свежий след от иглы на его локтевом сгибе затерялся среди других следов. Тощий не был серьезным наркоманом, но иногда баловался морфием.

Глубокой ночью, когда Маша и Арсеньев беседовали с проституткой на Кольцевой дороге, в квартиру Стивена Ловуда на Кутузовском проспекте приехали врач и медсестра из американского посольства.

Первым же утренним рейсом Ловуд был отправлен в Нью-Йорк в сопровождении двух медиков. Состояние его здоровья резко ухудшилось, ему срочно требовалась квалифицированная помощь. Любой нормальный американец предпочтет лечиться у себя дома, а не в чужой стране.

Григорьев не мог знать всего этого, и Макмерфи не собирался ничего ему рассказывать. Билли, как всегда, оказался самым умным, не потому, что таким родился, а потому, что умел использовать чужие мозги как свои собственные.

Благодаря Григорьеву он теперь был почти уверен, что русская агентурная сеть, которую обещает сдать Стивен Ловуд в обмен на существенное смягчение приговора, скорее всего окажется «дезой» от первого до последнего имени, наглой провокацией. Предателями будут названы самые лучшие, самые честные сотрудники. Но Билли Макмерфи в такую ловушку больше не попадется. Хрен вам, генерал Кумарин!

Макмерфи молча допил свой остывший кофе, с хрустом потянулся, скинул ноги со стула, нащупал под столом кроссовки и вдруг хрипло, громко вскрикнул.

– Что такое? – испугался Григорьев.

Билли взял кроссовок, поднес его к лицу, понюхал, сморщился и проворчал по-русски:

– Твой Христофор, кажется, насрал мне в башмак.

* * *– Да, извините, я, конечно, обозналась, – растерянно пробормотала Франкенштейн, поправляя длинную серую прядь, которая выбилась из-под шапочки и трепалась на ветру, как мышиный хвост.