Чувство реальности

Маша проходила роман «Джен Эйр» в колледже, когда изучала английскую литературу начала девятнадцатого века, брала в библиотеке и читала через силу, с отвращением, то и дело повторяя:

– Она же на самом деле потрясающая дрянь, эта Джен, она тщеславная и жестокая. Герои делятся на плохих и хороших исключительно по одному признаку: как они относятся к главной героине, которая, разумеется, альтер эго авторши. Самостоятельно ни один из персонажей не существует. Каждый, кто ее обидел и кто ей мешает, должен платить унижением, разорением, смертью.

Мужчины, если в них есть хоть что-то мужское, обязаны в нее влюбляться и страдать. Женщины, если они не старухи и не уродины, непременно дуры. Даже маленькая сирота Адель дурочка и пустышка, только потому, что хорошенькая. Вот откуда пошли телесериалы и все эти мыльные монстры, положительные героини, сладкие скромницы с потупленными лучистыми глазками и кровавым подсознанием.

– Но это же классика, – возражал Григорьев.

– Не знаю. Меня тошнит от нее.

Она насквозь фальшивая, эта твоя классика. Все думают, там великая любовь, на самом деле там звериный эгоизм, желание подчинить, раздавить, размазать по стенке, а потом, заливаясь крокодильими слезами, собрать в горсточку, сложить в уголок и знать, что теперь-то уж он, миленький, никуда не денется.

Разговор о Джен Эйр был лет десять назад. Именно тогда в колледже случилась неприятная история, о которой много говорили и которую долго потом не могли забыть.

Одна из Машиных соучениц, тихая, скромная, некрасивая девочка, которую все жалели, была романтически влюблена в преподавателя, писала ему записки, караулила у дома, звонила и говорила какие-то вкрадчивые гадости его жене, а потом, когда преподаватель попытался с ней объясниться, попросил оставить его в покое, обвинила беднягу в сексуальных домогательствах и попытке изнасилования.

Доказать скромнице ничего не удалось, но преподавателю пришлось уволиться.

Это надолго стало темой сплетен и дискуссий между детьми, родителями, преподавателями.

Маша в этом не участвовала. Если при ней начинали спорить, кто прав, кто виноват, отмалчивалась. Зато накинулась на несчастную героиню Шарлотты Бронте.

Григорьев вдруг подумал, что его дочь никогда не позволяла себе давать жесткие оценки людям, всегда умела сдерживаться даже в самых неприятных жизненных ситуациях, но если речь заходила о книгах, о фильмах, о выдуманных героях, выплескивала наружу целую бурю эмоций.