Чудо-чадо и чудовище

– Она невоспитанный ребенок, а ты ей потакаешь, – выговаривает мне мужчина и снова поджимает и без того тонкие губы.

– Она нормальная! – вскипаю. – Это не бездушная кукла. Она чувствует и понимает отношение к себе взрослых, как и все дети. Если ты хочешь понравиться моей дочери, пожалуйста, будь лояльнее и прояви хоть чуточку понимания.

Вениамин смотрит в одну точку, хмурит брови.

– Вень, – беру его за локоть, заглядываю в глаза. – Вспомни себя в ее возрасте. Ты же не роботом родился, – глуша растущее в груди раздражение, растягиваю губы в искусственной улыбке.

Уголки губ дергаются – вроде оттаял.

– Купим сахарную вату? –  предлагаю ему. Надо же закончить этот выходной хоть на одной позитивной ноте.

– Хорошо, – сдается, – пойдемте за сахарной ватой.

– А–а–а! – кричит кто–то.

Сердце замирает, а потом рушится в пропасть, потому что в истошном крике я узнаю голос дочери. Я же только на пару секунд упустила ее из вида!

Резко оборачиваюсь и только успеваю заметить, как дочь, взмахивая руками с привязанным шариком, летит на зеленый газон, зажатая чьими–то мужскими руками, и падает на мягкую подушку из чужого тела.

Смотрю влево–вправо и вижу удаляющуюся фигуру подростка на  самокате.

""Он чуть не сбил Маринку!"" – больно колет в груди догадка.

Только кто же спас мою дочь? Забыв про Веню, я бегу к дочери, которая уже хохочет, поднявшись со ""спасательной подушки"", и протягивает руку мужчине, как будто силенок хватит поднять его с земли.

Неожиданно.

– Здравствуйте, Дмитрий.

Останавливаюсь, опешив, в двух шагах от дочки и Дмитрия.

– Здравствуйте, Елена, – сухо бросает Маринкин спаситель, поднимаясь с земли. Смотрит прямо мне в глаза, будто заморозить хочет. – Что же вы за дочкой не следите? Дела сердечные важнее?

А вот это обидно.

13. Два петуха

– Елена –

– Дим Димыч! Ты же в командировке! – Маринка пищит от радости и глаз не сводит с Дмитрия.

– Командировка внезапно отменилась.

Он крутит девочку за руку в разные стороны, осматривает на предмет повреждений.

– Нисколечки, – дочка позволяет себя крутить и, по–моему, делает это с удовольствием.

Дмитрий принципиально не смотрит в нашу с Веней сторону.  Я же таращу на него глаза, не веря тому, что вижу его здесь, в парке. Вспыхнувшая было обида на слова о сердечных делах пропала без следа. Дима прав – увлеклась я уговорами Веника, забыла о дочери. Повезло, что все обошлось.