Что-то между нами

Они, что ли, оба ушли? На этот раз гораздо смелее выхожу из комнаты. Воинова нет ни в кухне, ни в гостиной. Так и есть. Ушел. Понимаю это с ноткой странного сожаления.

Проходя мимо кабинета, торможу. Дверь оставлена приоткрытой, хотя я точно помню, что она была заперта. В проем льется тусклый свет. Ложится под углом на пол. Не сумев побороть любопытства, тихонько подхожу ближе. Глаза давно привыкли к сумраку, поэтому Воинова я замечаю сразу. Он сидит, откинувшись головой на спинку кожаного дивана. В одной руке стакан то ли с коньяком, то ли с виски.

Другая расслабленно лежит на коленях. Его пиджак и галстук небрежно свисают с подлокотника. Лицо находится чуть в тени, а линия плеч выглядит и сейчас напряженной. Будто он даже вот так, немного расслабившись, продолжает держать на них небо.

У меня начинает зудеть в затылке, как всегда в моменты прилива вдохновения. Сфотографировать его хочется. И я не могу… Просто не могу себе в этом отказать. Бегу за древней, еще дедовой, пленочной камерой. Другой у меня нет, если не считать камеры на подаренном Воиновым айфоне.

Слишком дорого. Не успела скопить. Но если что и фотографировать на пленку, то что-то такое... Настоящее. Бегом возвращаюсь к двери. Не дыша, прикладываю фотоаппарат к глазу и жму на кнопку. Черт с ним… Я не беспокоюсь о композиции, и о том, насколько мой олигарх в фокусе. Я не стараюсь перехитрить саму себя. Вж-ж-жик. И еще раз – контрольный. Я успела заметить, что ребята с цифровыми фотиками по привычке каждый раз отвлекаются, невольно отсматривая, что же там получилось. У меня такой привычки по понятным причинам нет. Я работаю быстро. Но один черт на третий щелчок Воинов уже вскидывается. Выпрямляется и бросает в камеру хмурый взгляд в упор.

– Какого хера ты делаешь?

– Фотографирую вас. Извините. У меня задание – снять портрет. А вы так сидели хорошо, что… Свет, композиция… – вру напропалую.

– Я не разрешаю себя фотографировать.

Воинов резко встает и начинает на меня наступать. Боже! Чем я думала? А если он отберет дедушкину камеру? Если разобьет, если…

– Это что за раритет?

– Дедов.

Он работает через раз, может, ничего и не вышло. Но другой камеры у меня нет.

– Ты учишься у Майкова с вот этим? – жестом велит отдать ему камеру. Совершенно беззащитная перед ним, я отчаянно трясу головой. – Да я просто гляну. Красивая вещь.

– Только не вынимайте пленку, пожалуйста. Я отдам негатив, если вы так настаивайте. Просто все не засвечивайте.

– Не буду. Не трясись ты, – рявкает.