Что-то между нами

– У тебя объявился богатый дедушка?

Смеюсь, запрокинув голову.

– Нет. Не угадал.

– Любовник? – поигрывает бровью Сергей.

– Да ну тебя! – толкаю Серого в бок и начинаю сгребать в сумку блокнот и ручки.

– У тебя телефон звонит.

И правда. Все никак не привыкну к рингтону. Звонят-то мне нечасто. И слава богу, конечно, я сознательно свела на нет почти все контакты из прежней жизни.

– Алло!

– Добрый день. У меня посылка на ваше имя. Удобно будет получить в течение часа?

– Я ничего не заказывала, – теряюсь.

– Эмилия Юмина?

– Да.

– Гранатовая, восемь?

– Кажется…

– Тогда никакой ошибки. Так я подъеду?

Конечно, можно и перенести встречу, но я почему-то не делаю этого. Сережа выглядит по-настоящему расстроенным. Жаль, он хороший парень. Но там посылка. И мне до жути любопытно, что в ней. Ведь о том, что я живу на Гранатовой, кроме меня, знает лишь один человек. Воинов. И, значит, эта посылка от него…

Домой едва не бегу. Набираю пароль от калитки, здороваюсь с охранниками и консьержкой. Безопасность здесь на должном уровне.

Поднимаюсь в квартиру. Открываю дверь. Курьер, как назло, задерживается. От нечего делать мою руки и разогреваю себе поесть – Воинов забил холодильник под завязку, и можно не волноваться, что на ужин ничего не останется, даже несмотря на то, что вчера он и сам нехило так приложился к купленным, как я поняла, для меня припасам.

Это было так странно. Тайком наблюдать за тем, как он ест. Ведь обозначить свое присутствие я так и не решилась. И вроде не было в той картине ничего нового. Ну, ест человек, и ест. А мне почему-то хотелось к нему подойти и обнять крепко-крепко. Таким несправедливым мне показалось то, что олигарху не с кем разделить этот ужин.

Дурацкий порыв. Хорошо, что я этого не сделала. Вот бы он охренел.

Наконец, курьер объявляется снова.

– …оплачено?

– Да, конечно, распишитесь в получении. На технику предусмотрена гарантия. Чек внутри."

"На технику, да? Едва за курьером закрывается дверь, падаю на пол. Открываю первый пакет. В башке нескончаемым каким-то набатом звучит: божемой-божемой-божемой. Он не мог все это купить. Ну, то есть… Здесь ведь тысяч… На сколько? Семь-восемь долларов? Сонька… Моя Сонька.