Чёрный всадник

Так давай выпьем за то, чтоб и дальше жить нам по-родственному! Ты не нападай на Украину, не сжигай наших сел и городов, не убивай людей, не бери ясырь… А мы, со своей стороны, не будем нападать на Ногайскую орду[73], в частности на Белгородскую…

— Ты хочешь невозможного, Семён, — возразил Кучук-бей, держа в руке недопитую кружку. — Как же мы сможем жить без войны? Неужели ты думаешь, что ногайцы будут пахать землю, сеять пшеницу, просо, как гяуры? Никогда они, властители степей, не прирастут к земле, чтобы всю жизнь рыться в навозе… Нет, аллах сотворил ногайцев людьми вольными и воинственными! Сегодня мы здесь, а завтра — за Бугом или за Днепром! Саблей и стрелой добываем свои богатства — одежду, коней, хлеб, рабов!

— Но это противоречит доброму соседству и неразумно! — воскликнул Палий.

— Не уговаривай меня, Семён. — Кучук-бей допил вино и тыльной стороной ладони вытер губы. — Не уговаривай, все равно это безнадёжно. Мы нападали на вас и будем нападать. Это так же естественно, как то, что поутру — по воле аллаха — восходит солнце, а зимой становится холодно и падает снег… Ногаец неразлучен с конём, саблей и луком, не может без них, как рыба без воды.

Казаки уже опьянели и едва сдерживались, дабы не наговорить хозяину резких слов. Метелица багровел, фыркал, но под взглядом Палия умолкал и знай подливал в кружки себе, Шевчику и Секачу вина. Секач сидел будто на горячей сковородке, а Шевчик, раскрыв рот, уставился на мурзу, как на какое-то чудо-юдо.

Палий чувствовал, что его начинает разбирать гнев.

— Тогда не обижайся, мурза, если я с казаками приду громить твой улус и другие улусы ногайцев…

— Я не обижусь. Тут уж кто кого…

Палий блеснул глазами:

— Да, кто кого… Это будет война долгая, затяжная, пока один из противников не поймёт, что карта его намертво бита!

— Надеюсь, не наша, — сказал, самодовольно посмеиваясь, Кучук-бей.