Чёрный всадник

— Ишь, мягко стелет, да не твёрдо ли спать будет? — прошамкал Шевчик на ухо Звенигоре.

Стягайло, хитро подморгнув, вдруг перевёл на иное:

— Теперь, братчики, приглашаю всех выпить за моё здоровье по чарке горилочки!.. Эй, Покотило, где твоё угощение?

Покотило затрусил к воротам — и несколько минут спустя в Сечь въехал целый обоз, заранее прибывший с хутора Стягайло. Запорожцы встретили его весёлыми восклицаниями и шутками. Строй сразу нарушился. Каждому хотелось быть поближе к возам, на которых темнели дубовые бочки…

5

Прошла неделя.

В конце лета в Сечь прибыло русское посольство, которое направлялось в Бахчисарай для заключения мира с Портой и Крымом. Во главе посольства стоял Василий Тяпкин. Помощником его и писарем был дьяк Никита Зотов. По дороге из Москвы на Запорожье посольство завернуло в гетманскую столицу Батурин, и Самойлович, по договорённости с посольским приказом в Москве, послал от себя в Бахчисарай видного казака, войскового товарища Раковича, хорошо владеющего татарским и турецким языками, а также латынью.

В Сечи посольство долго не задержалось. Тяпкин торопился. Поэтому, пробыв здесь всего один день, он в сопровождении шестисот казаков и рейтаров двинулся дальше.

От коша, как ещё раньше договорился Серко, в состав посольства вошли Арсен Звенигора и Роман Воинов. Числились они проводниками, но Арсен, кроме того, был назначен вторым толмачом.

Четвёртая после выезда из Сечи ночь застала посольство в безводной ногайской степи, в одном переходе от Перекопа. Вот уже третий день посольство сопровождал отряд перекопского бея — запорожцы сразу же повернули назад, как только дошли до границ своих земель, — и посол Тяпкин и его люди чувствовали себя только в относительной безопасности, по горькому опыту предшествующих лет они знали, что вероломные крымчаки могли в любой момент сменить милость на гнев.

Для посла был поставлен небольшой походный шатёр. Другие члены посольства, толмачи, проводники и слуги, а также татары, утомлённые трудной дорогой, улеглись прямо под открытым небом.

Арсен лёг рядом с Романом на постеленную кошму, положив под голову седло, от которого терпко пахло конским потом.