Чистилище для невинных

Он бы предпочел быть избавленным от подобных потрясений. Встать, сжать кулаки. Разбить ему морду, превратить ее в кровавое месиво.

— Я не хочу умирать! Я хочу домой!

— Понимаю, — согласился папочка мерзким слащавым тоном. — Но это невозможно.

— Я хочу домой! — повторила Джессика.

Патрик погладил ее по щеке, она еще сильнее вжалась в спинку кровати.

— Не плачь, сладкая моя. Поверь, когда ты плачешь, ты такая уродина! Просто жуть! Ведь верно, Орели?

Орели на противоположной кровати совершенно окаменела. Она вдруг вспомнила молитву и торопливо прочла ее про себя.

Чтобы ее черед не пришел.

— Скажи ей, что она уродина, когда плачет, — сухо приказал папочка.

Наручники стучали о металлические прутья, Орели была не в силах выдавить из себя ни звука.

Папочка улыбнулся. Его ладонь опустилась на ногу Джессики.

Между двумя всхлипываниями она взвыла.

— Что же ты так кричишь, куколка?

— Не прикасайтесь ко мне!

Он убрал руку.

— Скоро, — произнес он. — Очень скоро… ты и впрямь слишком грязная! Отвратительная! Мне от тебя блевать хочется.

Он встал и развернулся к другой девочке.

— Орели, — улыбнулся папочка. — Орели… Орели! Ты кажешься мне уродливой, даже когда не плачешь… Но может, ты станешь симпатичнее, когда распустишь нюни? Ну-ка, попробуем…

Девушка отпрянула к стене, она была готова вырвать себе руку, лишь бы оказаться подальше от него. Он встал одним коленом на матрас, она истерически заорала.

— Прекрати, мерзавец! — потребовал Рафаэль.

Голос у него был такой слабый, что ему не удалось перекрыть вопли Орели.

Еще никогда он не чувствовал себя таким беспомощным.

Папочка обхватил ладонями лицо Орели и больно смял его:

— Перестань орать, или я вырву тебе глаза!

Орели наконец умолкла, только ее зубы продолжали стучать. Патрик поцеловал ее, она зажмурилась, оперлась свободной рукой о стену, стала твердой, как кусок стали. Она чувствовала, как ее рот наполняет отвращение, а желудок поднимается к горлу.

С исступлением.

И, как и предполагалось… Сперва сухие всхлипывания. За которыми последовал неудержимый поток молчаливых слез.

Папочка улыбнулся.

— Ну что же, ты по-прежнему такая же уродливая, — сказал он. — Не важно, плачешь ты или нет.