Я тебя заберу

— Знаешь, что было самым страшным? — Я прикасаюсь к груди с такой осторожностью, на какую только способна. — Чувствовать себя никем. Считать, что была для тебя развлечением, экспериментом на месяц.

— Это не так. Совсем. — Будто ему больно от такой догадки, Марк дергает шеей и вновь пытается притянуть меня к себе.

— А если бы мы не встретились? Если бы твоя жена выбрала другую клинику или Кравцов не захотел продавать акции? — Весь вечер гнала от себя эти вопросы, а теперь они сами срываются с языка.

— Забудь об этом.

— Ты, я, Глеб... Ничего бы не было.

Мы никогда не признавались друг другу в любви. Никто не говорил, что ценит другого или не может без него жить. В нашем лексиконе не было категории «Романтическая чушь». И сейчас жутко от мысли, что я так и не узнала бы правды.

— Мы вместе.

— Но если... — Задираю голову, чтобы видеть глаза Марка. — Тебе не страшно?

Не представляю, что хочу услышать. Возможно, отражение моих собственных слов. Возможно, рассказ о том, что он искал бы меня и ни за что не остановился.

— Я и не надеялся, — честно признается он.

Четыре слова. Не обещания, не клятвы, не тоска. Та самая обреченность, которой веяло от сегодняшних фотографий. Безысходность с таким мерзким привкусом одиночества, что внутри словно все ломается.

— Сволочь! — Встав на цыпочки, я целую этого ненормального мужчину. — Псих! — вспоминаю, как называл его Хаванский. — Люблю тебя! — произношу, наконец, слова, которые давно нужно было сказать.

От признания с души будто осыпается что-то. Целая гора камней, не меньше! Дышать становится легче. Вместо слез хочется улыбаться и целовать одного упрямого гада до звездочек перед глазами.

Не отшатнись Шаталов, я бы с этого и начала. Однако у моего чудовища, как всегда, свои планы.

— Давай еще раз, — вместо «И я тебя люблю» хрипит он, поедая меня взглядом.

— Сво-о-лочь! — цежу сквозь зубы и расстегиваю его ширинку.

— Дальше! — скалится во все тридцать два.

— Пси-и-их! — Тяну вниз белье и снимаю рубашку.

— Не то!

Марк обхватывает руками мою шею и, приблизившись, пробует на вкус губы. Невесомо. Словно это не поцелуй, а благодарность. Причем не мне, а именно губам.

— Сколько у тебя времени? — Не хочется никаких игр.

В прошлой жизни мы расстались без разговоров и без близости. Обоим грозила опасность, и Шаталов просто вычеркнул меня из всех уравнений. Теперь у нас есть возможность поговорить. Он рядом. Открытый и без тайн.