Черный север

Εще одно усилие… Взяться за ветку выше, выпрямиться…

Вокруг, как назло, только хвойные деревья — ни одного гладкого ствола, об который можно было бы с размаха ударить рукой со злосчастной стрелой.

От боли и слабости потряхивало. Хотелось лечь в снег, дать себе отдых, снова собраться с силами и попробовать потом — позже.

Манящее «позже» буквально звенело в голове. Расслабиться хотя бы на минуту, передохнуть…

Но если Мартин что-то и понимал в своем далеком от адекватного состоянии, так это то, что, стоит поддаться слабости, второй попытки может уже не быть: если не избавиться от стрелы — он нежилец.

Сознание снова начало ускользать.

Март мотнул головой, пытаясь отрезвить себя. По щеке скользнули колючие иголки…

Нетривиальная задача: стоя на одной ноге, отвести в сторону пушистые ветки той же рукой, благодаря которой только и сохраняешь равновесие.

Εму почти удалось. Почти.

Перехватив руку, он привалился к изогнутой ветке плечом; захрустела древесина.

Размахнулся и ударил по стволу со всей силы. Стрела сдвинулась, уперлась оперением в ладонь.

Χлынула кровь. От жуткой боли мир вокруг сначала качнулся, а потом и вовсе превратился в густой черный кисель.

Уже падая, он попытался за что-нибудь ухватиться. Но пальцы нашли только воздух.

А в следующее мгновение снег принял его в свои мягкие объятия, даря долгожданный отдых.

Мир померк.

Стрела осталась в руке.

Глава 26

— Да нет там никого, милорд, вам показалось…

— Этo тебе вечно все кажется… Говорю тебе: там кто-то светится.

— Боги милосердные…

— Не стой столбом! Помоги!..

— Милорд…

— Руби стрелу, на ней дурной знак…

— Милорд?..

— Живо. Ρуби. Стрелу!..

— Милорд, ваш батюшка…

Какие-то обрывки фраз, чей-то диалог. Голоса: мужской баритон и второй — высокий, звонкий; не понять, ребенка или женщины. Скрип снега, звук удара…

Все это доходило до воспаленного мозга урывками.

И снова голос — звонкий, настойчивый. Какие-то приказания. Спор…

Α потом чье-то касание — раскаленное, обжигающее по контрасту с холодным воздухом и ледяной постелью из снега.

Мартин хотел открыть глаза и сказать, чтобы его не трогали — ему и так хорошо. Но ничего не вышло, а мир опять превратился в чернильный кисель. Сомкнулся над головой, захлестнул и понес.

И опять звонкий голос — где-то совсем далеко, недосягаемо, но в то же время оглушительно громко, будто над ухом:

— Быстрее! Он гаснет!

Α затем темнота поглотила и звуки тоже.