Черный человек

За тебя?

– За тебя. – Карой пригубила вино. – Насчет комфорта у меня свое мнение. Слишком памятны примеры, которыми нас нафаршировывали по методу Карнеги на первом курсе университета. Ты тоже должен помнить: в двадцатом веке комфортные условия, вместо обычного сосания груди, начали создавать ребенку сразу же в послеродовой период, а обернулось это болезнями для большинства детей и в конце концов физиологической незрелостью как наследственным признаком.

Мальгин покачал головой.

– Нам такую информацию не давали.

– Вы, как всегда, проницательны, мастер. Моя ветвь по материнской линии начиналась от прапрапрабабушки, которая практически не могла ходить. Вся эта ветвь словно была проклята: болезни, болезни, пороки сердца, аллергия, хроническая слабость, малый рост…

Карой залпом выпила бокал, успокаиваясь, провела ладонью по лицу. Клим налил еще, проговорил, осторожно подбирая слова:

– Но ты, похоже, сломала эту закономерность.

– Повезло с отцом. Давай о другом. – Женщина откинула прядь волос за ухо, обнажая сверкающую каплю серьги. Капля набухла светом и сорвалась на пол, обозначив падение высверкивающей трассой. Серьга в ухе снова налилась алым сиянием и спустя несколько секунд уронила на пол очередь тающих огоньков.

– Нравится?

– Очень! – Мальгин был искренен. – А Джуме?

«Джума… странное имя… хороший парень… но вряд ли…» – прошипело в голове хирурга в сопровождении знакомого «ветра» и грустного вздоха, в то время как губы Карой оставались в покое.

– Джу хороший парень, – повторил Мальгин автоматически и увидел, как брови Карой взлетели вверх.

– Что?!

– Ничего, мысли вслух. – Губы пересохли, и Клим смочил их вином, не слыша, как медкомбайн в спальне заливается протестующим звонком.

Глаза Карой потемнели, с изумлением она справилась быстро и теперь смотрела на хирурга испытующе и недоверчиво."

"– Вы никак читаете мои мысли, мастер. Неужели это – результат операции?

– Скорее всего – нет.

Мальгин поспешил в спальню, выслушал нотацию медицинского инка, выпил стакан бальзама и вернулся в гостиную.

– Пей без меня, мне, оказывается, еще нельзя, иначе угрожают смирительной рубашкой.

Женщина осталась серьезной.

– Если мои предположения верны, то…

– То что?

– Не знаю… надо подумать. Ведь ты еще ничего не решил, мастер?

Мальгин нахмурился.

– Не отвечай, – качнула она головой, – я вижу. И понимаю.