Чернокнижник

 — Одри, или ты сейчас же придешь в себя и отправишься собираться, или уходим без тебя. Ты поняла?

Она закрыла ладонями лицо и затихла. Нехорошо так затихла.

Я поднялся — ноги затекли — и хмуро посмотрел на скрючившуюся у стены фигурку. Вот проклятие. Оставить ее все равно не получится, Армон с собой потащит. А если девушка будет болтаться в его руках чучелом и реветь на весь Кайер, то далеко мы не уйдем.

Ну и как ее приводить в чувство?

Может, вылить на нее ведро воды? Тогда она будет не только орущей, но еще и мокрой.

И жалеть себя и весь мир станет еще сильнее.

Кроме крепкой пощечины, мне в голову приходил лишь один вариант. Надо отвлечь ее от той картины, что Одри раз за разом прокручивала в своей голове. Не спорю, картинка выходила гаденькая…"

"Вздохнув, я шагнул к девчонке, просунул ладони ей под мышки и приподнял. Окинул взглядом красные пятна на щеках, мокрые ресницы, дрожащие губы. И вжал ее в свое тело, целуя нагло и сильно, так, чтобы ей стало больно, чтобы она возмутилась и все ее мысли от воспоминаний об умирающих людях переключились на меня.

На то, как шарит мой язык в ее рту, как руки забираются под подол синего платья, как стена за ее спиной становится единственной опорой в мире моей похоти. Она судорожно вздохнула, вернее, попыталась, потому что мой захват стал лишь крепче. Придушенно выдохнула и неожиданно обвила мою шею руками. Бездна вонючая, да она почти повисла на мне, закидывая ногу на бедро, вжимаясь и потираясь так, что я забыл, зачем все это делаю. Я уже не знал, кто кого целует, трогает и держит. Одри откинула голову, когда я потянул за ее волосы, изогнула шею и издала такой низкий, жадный и горловой звук, что моя инкубская суть взревела, словно спущенная с цепи свора диких горных гаратов, и устремилась к ней с почти безумным желанием владеть… Мыслей не было, лишь образы, а вернее, один. Ее, голой и извивающейся на простынях подо мной. Или без простыней. Или даже не под, а над… Да и здесь, у этой стены тоже сойдет, какая, к демонам, разница, где…

Армон.

Вот же гадство.

Имя, возникшее в голове, отрезвило, и я отодрал от себя Одри. Или себя — от нее. С момента хлопнувшей за напарником двери прошло лишь несколько минут, а мы успели стать слишком горячими в разных местах, раскрасневшимися и судорожно глотающими воздух. Чудная картинка для уже спускающегося по лестнице оборотня.