Чернокнижник

Но кто видел ту Изнанку? А если кто и видел, как я, то молчат, чтобы не угодить в застенки. Надо сказать, что власти эту версию всячески поддерживают и одобряют, может, оттого храмы Богини множатся в Империи с пугающей скоростью. Магия пока не под запретом, но слишком близка к этому. На светлых смотрят более-менее терпимо, понимая, что без тех же ловцов преступность возрастет в разы, а вот темных искренне не любят. Понятно, что наши кровавые ритуалы любви не способствуют, но сегодня я задумался, что причины могут быть и глубже.

Ведь у темных сохранились тайные знания и древние книги, за которые можно угодить в застенки Круга в мгновение ока. Но мы их охраняем и передаем лишь ученикам на пороге смерти. О моей книге не знал никто и никогда не узнает, конечно. Правда, старый говнюк учитель отдавать мне ее категорически не желал, мотивируя тем, что из меня вышел самый поганый ученик во всей Империи, так что талмуд пришлось изъять самостоятельно. И охранял я его почище, чем нищий муж охраняет место проживания любовницы от богатой жены.

Я налил себе еще хелля и постучал по кувшину, требуя добавки.

Кстати о любовницах.

Подавальщица с призывной улыбкой склонилась над столом, ставя новый кувшин и зазывно улыбаясь. Я благосклонно кивнул. Почему бы и нет? После сытного обеда уведем жену соседа… Ну или подавальщицу трактирщика, один демон. Чур меня!

— У тебя, говорят, монеты водятся? — девушка уселась мне на колени, прижалась пышной грудью.

— Угу.

— Много? — голос стал жарче, а грудь потерлась настойчивее.

— На тебя хватит, — обрадовал я.

— Уверен? — захихикала она. — Я стою дорого!

— Ага. Полмедяка в базарный день, — буркнул я. При ближайшем рассмотрении у нее обнаружилось отсутствие переднего зуба, что несколько поумерило мой пыл. Подавальщица мои колебания решила пресечь на корню и, не мудрствуя лукаво, приступить к делу. Уселась на колени, погладила. Я расслабился, позволяя девице зарабатывать свою монету. Даже почти пожалел, что заплатить нечем, старается ведь!

Правда, прервали нас самым бессовестным образом.

Тот самый хмырь, что спал на лавке, внезапно проснулся и вскочил, вращая башкой на толстой шее. А увидев меня с девицей на коленях, побагровел и заорал:

— Урод! Ты трогаешь мою жену!

— Это она меня трогает, — пояснил я и демонстративно взмахнул зажатой в ладони кружкой. От резкого движения меня слегка повело, кажется, хелль действительно оказался неразбавленным. Девица собиралась шустро исчезнуть, но я вовремя перехватил ее поперек талии.