Человек, который перебегал улицу

Казалось, что кухарка лишь ненадолго вышла куда-то — в погреб или в кладовую. Нигде не было ни пылинки. Они никак не могли сообразить — что бы здесь взять. Сайсмакс сунулся в овощной погреб — дверь его выходила прямо на кухню, — там лежала только горсть высохших морковок. Даже директора департамента война, оказывается, не баловала продуктами.

Они еще потоптались, испытывая почтение, которое внушал им высокий чиновник даже в свое отсутствие. Наконец, Сайсмакс взял эмалированную кастрюлю и повертел ее в руках.

— Отнесу старухе… пускай порадуется!

Сигнал был подан. Цауне тоже сразу понадобилась кастрюля.

С кастрюлями в руках по черной лестнице они направились внутрь дома. Добрались до второго этажа, прошли по какому-то устланному ковровыми дорожками коридору, разглядеть здесь что-либо было трудно — закопченный фонарь освещал пространство на метр вокруг. Наконец, наугад они вошли в помещение за стеклянными дверьми, и Сайсмакс поднял фонарь над головой.

Они находились в круглой комнате, окна которой были затянуты черной бумагой, как этого строго-настрого требовали правила противовоздушной обороны.

— Зажги свет…

Среди хрустальных подвесков, как бы напоминая о войне и экономии, зажглись две из двадцати электрических лампочек.

В салоне стоял только черный рояль и полдюжины старомодных мягких стульев. Стены обтянуты шелком.

Розовым, с мелкими, неброскими цветочками. На стенах висели, теснясь — рама к раме — картины. Несколько — небольших — были сняты, об этом свидетельствовали яркие четырехугольники на стенах. Хозяин, должно быть, взял картины с собой в поездку, из которой возвращаться не намеревался.

— Мы вдвоем его и с места не сдвинем! — кивнул Сайсмакс на рояль.

— Дома такой негде поставить! — Цауна выключил электричество. Их ждала добыча в других комнатах.

"

"Так совсем случайно извозчики увидели ту жизнь, которую даже вообразить не могли. Эту жизнь, правда, пытался изобразить «изысканный» кинематограф, иногда она описывалась в бульварных романах, но в фильмах и в книгах она была то ли слишком слащава, то ли чересчур обнажена. Наверно, сами авторы не имели доступа в эту жизнь, должно быть поэтому она и была так неправдоподобна.