Чекисты

Приводили его на допрос в наручниках, потому что в первую же встречу он кинулся на ведущего дело оперативника с кулаками. Теперь рядом с ним всегда маячил конвоир таких угрожающих размеров, что даже сам Аким блек в сравнении с ним. Конвоир смотрел на подопечного со снисходительным превосходством силы – мол, и не таких ломали, только дернись.

Выглядел Аким страшно. Щетинистый, с безумными злыми глазами. С распухшей физиономией, весь в синяках – это его учили хорошим манерам после нападения на оперативника.

Он брызгал злобой. И говорил, говорил, говорил, будто решил выговориться на сто лет вперед.

С яростным отчаяньем вещал о том, как он всех ненавидит. Грязными словами хаял продразверстку, колхозы, чекистов, уполномоченных и прочее, прочее, прочее. Но главное – исходил ядом на «голодранцев краснопузых, вообразивших себя хозяевами русской земли».

Задвигал он последовательно свою нехитрую идеологию, что без хозяина деревне никуда. И что беднота все погубит. Мол, это где же видано в мире, чтобы холопы верх взяли! Вот здесь, в кулаке, они должны быть! Чтобы работали в голодный год за похлебку!

– Да еще сапоги чтобы нам целовали, потому что за наш счет живут и нашей милостью! – орал он.

 – Мы справные. А они бездельники. А бездельнику без справного не выжить. Колхозы твои эти. У голодранцев ничего не получится!

– Это почему? – спрашивал я.

– Потому что голодранцы. Сколько народу в большой голод полегло? Люди друг друга жрали! Вот они, ваши колхозы.

И еще больше поляжет! Вы без справного крестьянина все с голоду сдохнете, большевички!

При этом его лицо покрывалось красными пятнами.

Мог бы я с ним поспорить о причинах голода. Сказать, что при царе-батюшке он вообще был нормой жизни, а средства на поволжских голодающих разворовывались царскими чиновниками и «благотворителями», деньги в Париже прогуливались, а люди мерли сотнями тысяч. Что был в 1932–1933 годах страшный неурожай в еще не очухавшейся после Гражданской войны стране.

И что виноваты и совбюрократы, ради плана выметавшие все подчистую. И крестьяне, прятавшие зерно, которое потом все равно сгнивало. И недобитые кулаки и вредители, принимавшие в этом безобразии самое активное участие. И троцкистское подполье приложилось. Страшная трагедия была, да. Но выводы сделали.

– Как колхозы да МТС в силу вошли, так голодных годов и не стало. И мироедов, как вы, почти не осталось, – усмехнулся я.