Человеческий улей

Он вскрикнул, попытался отскочить, но не смог вырваться, упал, после чего навалившаяся тварь заурчала и начала зубами рвать шею. Дико взвыв, рейдер извернулся, отшвырнул мертвяка ногами, заорал:

— Стреляй!!! Стреляй Карат!!!

Дробовик изрыгнул выхлоп пламени, уже вскочивший на ноги зараженный грохнулся на спину. Повело — далеко не из самых опасных. Краем глаза Карат засек следующего, развернулся, потянул за спусковой крючок. Но даже удар тяжелой пули не сбил тварь с ног. Лишь остановилась на миг, в традиционной манере нелепо размахивая руками.

Подскочил к Рыбаку под хруст костей на которые наступал при каждом шаге. Ими здесь было усеяно все, это Карат успел разглядеть при свете пороховых вспышек.

Товарищ, подвывая, присел на колени, вскинул арбалет, обреченно произнес:

— Хана. Нарвались. Тут смена была, под перезагрузку попала. Все вокруг в их костях.

Сверху послышалось душераздирающее урчание очень непростой твари. Миг, и с крыши соскользнул сгусток тьмы, с костяным стуком ударил ногами по асфальту, распрямился, звонко цокая, будто вместо пяток у него приделаны конские копыта, понесся в сторону вахты.

— Твою мать!!! Топтун!!! В голову!!! В голову его!!! Она костяная, в слабину бей!!!

Где эта самая слабина в голове топтуна, Карат не знал, зато прекрасно знал, что в ружье осталось всего три патрона. Потому прижал приклад к плечу и терпеливо ждал момента, когда до твари останется не более десятка метров. В стволе пуля, пробивающая способность у нее приличная, на такой дистанции шансы повышены.

Толчок приклада в плечо, топтун дернулся, взвился в воздух, вытянувшись всем телом, в таком виде брякнулся на асфальт, тут же начал подниматься, судорожно размахивая руками и теряя равновесие. Карат, надвигаясь на него, передернул цевье, почти не целясь вбил картечный заряд, затем, помня, что остался последний патрон, чуть ли не в упор разрядил дробовик в макушку по наитию решив, что серьезной защиты здесь быть не должно.

Тварь, наконец, засучила ногами, засипела противно. Все — агония.

Рыбак, шатающейся походкой уходивший назад к вахте, заорал:

— Стая!!! Да твою же мать!!! Карат, стреляй!!!

По асфальту цокали окостеневшие пятки второй твари с целеустремленным видом несущейся прямиком на Карата. Магазин ружья пуст, перезарядить его он не успевает, времени нет вообще ни на что.