Бывший муж

Но ты права… Мне не стоило тебя просить. Извини. И поспи уже, ты не сможешь так уснуть. Выпей снотворного или хотя бы тот коньяк.

А тот коньяк отец выпил. Молча сидел на кухне, курил, пил. А я в комнате. И каждый сам по себе, не в силах заполнить пустоту внутри друг друга. Ярослав снова извиняется и сбрасывает звонок. Теперь я ненавижу его — за то, что так быстро сдался. Что не стал меня уговаривать. Потому что я не знаю, как пережить эту ночь, я бы даже Антону позвонила, но он — уехал. И он совершенно точно не моя таблетка от одиночества.

Я вдруг принимаю решение, и от этого становится легче. Одеваюсь, сдерживая нетерпение. Я рада тому, что моим рукам будет дело. Тому, что рядом с Ярославом мысли, что терзают душу, ненадолго улягутся. Если даже мне больно будет — я рада этой боли. Боль позволяет чувствовать себя живой. А потом наступит утро и я смогу позвонить Илюшке.

Я собралась на удивление быстро. Ночь была морозной, хотя весна, снег уже растаял. Я видела, как мое дыхание вырывается изо рта белыми облачками.

С удовольствием вздохнула полной грудью — меня радовало, что можно делать хоть что-то, не сидеть в тишине квартиры, слушая, как поскрипывает при ходьбе пол у соседей сверху.

Доехала до дома Ярослава тоже быстро. Остановилась на парковке, пожалела, что сигарет нет — так и скуриться недолго. Нашла глазами окна Ярослава. Светятся. Наверное, ходит сейчас по квартире, баюкает девочку, которая отказывается спать.

Я уже привычно кивнула консьержу и беспрепятственно прошла.

Ярослав открыл сразу — малышка ожидаемо на руках. Солирует. Меня увидела, замолчала на несколько мгновений, видимо, от удивления, а потом заплакала снова. Ярослав облегченно выдохнул.

— Такая маленькая, — поделился он. — А через пару часов руки немеют.

— Сейчас, руки помою, — кивнула я, сбрасывая плащ.

Руки я мыла долго и старательно. Тянула время, что смешно — сама же приехала. А затем приняла плачую девочку.

— Ты так потяжелела! — удивленно воскликнула я."

"С того далекого дня, когда я едва не покормила ее грудью прошел уже добрый месяц.

Малышка времени не теряла — килограмма полтора набрала точно. Она все еще была очень маленькой, но уже не казалась призрачной. Вполне себе реальная девочка. Плачет, пусть и тихо, зато от души, со знанием дела. Так, что сердце переворачивается.

— Я кофе сварю, — сообщил Ярослав, наконец избавленный от ноши.

Я кивнула и прошла с ребенком в гостиную. Катя перестала плакать, меня рассматривает.