Бывшие (СИ)

— Ну что тут сделаешь, если ваш сын, такой непримиримый и принципиальный, упёртый баран!

— Замечательно, — послышалось сзади, и резко обернулась. Сзади стоял Стеф, подпирая косяк плечом. Когда только зашёл? Я ничего не слышала. — Ты меня для этого вызвала, чтобы я слушал про себя гадости! — обратился он к матери.

— Ксения Антоновна, — обвиняюще я посмотрела на неё.

— Послушает дети мои! — повысила вдруг голос женщина, — поговорите уже, пожалуйста!

— Нам не о чем говорить! — в один голос заявили мы.

— Вот хотя бы об этом поговорите, а я пока, прослежу за ужином, и маму проведаю.

И она вышла, задержавшись у сына.

— Я прошу тебя Степан, — тихо пробормотала она.

Он так и остался стоять с каменным лицом.

— И что ты здесь делаешь? — спрашивает он, проходя, в гостиную.

— Приезжала к твоей бабушке, но теперь понимаю, что всё это было подстроено, и поэтому я ухожу, — я встала с дивана.

Из столовой тянулся смачный мясной запах, и мой желудок стал бунтовать.

— И что на ужин не останешься? — интересуется он, обходя меня по кругу, и как-то подозрительно рассматривая.

— Смысл? — пожимаю плечами.

— Мама расстроится, — хмыкает он.

— Ну, найди способ утешить родительницу, — тошнота нарастает, я морщусь.

Стеф ещё более подозрительно меня осматривает. А мне совсем не хорошо, на лбу выступает испарина.

— Роза, с тобой всё в порядке? — уже беспокоится он, и подходит ближе.

— Не подходи ко мне, — сдавленно шиплю я, и оборачиваюсь в поисках туалета.

— Да подожди ты, — несётся за мной когда, я, шатаясь, иду по коридору, а этот запах только нарастает.

Я еле успеваю забежать в туалет, и склониться над унитазом, меня тут же выворачивает. Желудок скручивается спиралью, больно. Но постепенно приходит облегчение, и я приваливаюсь к стене, только сейчас замечаю безмолвного свидетеля.

— Ты нездорова? — Стёпа так цепко исследует меня глазами, словно пытается просканировать.

— Принеси водички, — тихо сиплю я, чувствую что последние силы меня оставляют, но всё же преодолеваю себя, и поднимаюсь.

— Блин, ты не мог потерпеть, пока мы ретируемся, зачем же здесь? — опять разговариваю с ребёнком. Хотя прекрасно понимаю, что он не причём, это реакция моего организма. Он точно не причем. Мой маленький! Может ему тоже плохо?

Я так углубляюсь в эти мысли, да ещё и живот стою, поглаживаю, что не замечаю, как возвращается Стеф.

— Тебе лучше? — вырывает из задумчивости его низкий голос.

Я вздрагиваю, и одергиваю руки. Хмурюсь.