Бумеранги (СИ)

- Подожди, я хочу поговорить.

А я вот не очень.

- Я знаю, что ты прячешь под напульсником.

Замираю, с трудом удерживаясь, чтобы не обернуться. Не рассчитав скорость, она врезается в мою спину, ойкает и отлетает назад. Против воли бросаю взгляд на запястье своей левой руки, на котором шипованый напульсник - на месте, как обычно.

- Прости, не следовало говорить об этом вслух, но мне нужно поговорить с тобой. Это очень важно.

Журналистка, значит. Да нет же! Быть не может! По мою опять душу пришли! Сколько, пожалуйста, скажи, сколько можно? Да оставьте уже в покое! Самолеты падают, корабли тонут, воры обчищают квартиры, куча бездомных животных на улице… Почему вы вечно охотитесь за мной?!

Вздыхаю.

Как жаль, они и сюда пролезли. Целый год организация «Без имени» внушала доверие, они даже вывеску на здание не вешают, дескать, чтобы не привлекать внимание. Закрытый клуб с кожаными диванами и привезенными со всего мира экзотическими цветами в горшках, расставленными то тут, то там. Интересно, много фотографий Элен успела сделать?

- Скажи, что не против, пожалуйста, - она смотрит на меня снизу вверх, неуверенно переминается с ноги на ногу.

Ошибка подходить так близко, сейчас разница между нами особенно разительна: Элен меньше, слабее физически. И ей страшно. Мне - нет. Журналисты пугают лишь поначалу, когда выкрикивают в спину вопросы, выворачивающие душу на ту, другую сторону, да так часто, что уже не знаешь, где у нее, души, изнанка, а где лицо. И смотрят при этом голодно, жадно, питаясь неуверенностью пойманной жертвы. Самое главное, не показать, что мешкаешь или в чем-то сомневаешься.

Элен тоже голодна, от нетерпения трясется девчонка. Чтобы попасть в эти искусно расписанные репродукциями известных художников стены, нужно проделать огромное количество работы, и все впустую. Даже жаль ее.

Поворачиваюсь спиной, решительно иду в сторону выхода. Она, увы, не отстает.

- Я их знаю, - доносится от нее. - Два тринадцать, - она говорит громко, отчего я сильнее сжимаю зубы и всего лишь на миг, но прикрываю глаза, оставаясь в темноте.

Сволочи, понимают, чем привлечь внимание, гребаные психологи самоучки, бьют по больному. И почему-то внутри что-то, еще трепещущееся, болезненно сжимается и откликается.

- Три сорок, - чеканит она слова уверенным, хорошо поставленным голосом. От пищащих интонаций жертвы изнасилования не осталось и следа. Идет шаг в шаг и зачитывает цифры наизусть, ни разу не ошиблась. - Четыре ноль четыре. Пять шестнадцать. Семь ноль ноль.