Будешь моей (СИ)

— Нет…??????????????????????????

— Да врет она! — визжит Марат. — Сначала мне в штаны залезла, а потом испугалась последствий! Придумала все это!

Ратмир смотрит на меня и в глазах его столько боли. Это невыносимо! Я словно жарюсь заживо на раскаленной сковородке, горю в адском пламени. Что угодно, только не его такой взгляд.

— Прошу тебя, Ратмир, не верь ему… — шепчу я. — Не верь.

Ратмир подходит ко мне и, не обращая внимания на крики за спиной, садится рядом на корточки, не отрывая глаз смотрит на меня.

— Он тебя… Вы… Было все????????????????

— Я не хотела, клянусь тебе.

— А в машину действительно сама села?

— Только лишь потому что шел дождь и дома ждал отец. Я испугалась его гнева за опоздание. Боялась, что он отменит нашу с тобой свадьбу… Клянусь тебе, Ратмир, я не хотела этого… Он… он взял меня силой… — протягиваю руку, под ногтями которой скопилась земля и пытаюсь накрыть его ладонь, но он резко поднимается и словно от удара током делает несколько шагов назад.

— Идем домой, сын. Пошли, — кладет руку на плечо Ратмиру дядя Нодар и властно кивает своим не замолкающим ни на секунду женщинам. — Уходим. Нам больше нечего здесь делать.

— Но Нодар! А как же…???????????????????

— Пошли, я сказал!!!???????????????????

Пожалуйста, не уходи! Ратмир, пожалуйста! Поверь мне, прошу! — плачу, умоляя его остаться, но он, бросив на меня последний, полный боли взгляд, ссутулившись уходит за отцом.

— А ты куда? — рычит уже мой отец, когда Марат тоже пытается незаметно улизнуть.

— Но я же все сказал, как было! Что я-то? Мои родители будут волноваться, они и так в шоке были!

От удара в челюсть отлетает буквально к стене, наверняка больно ударившись головой.

— Ты, — тычет на него пальцем отец, — был с моей дочерью, ты обесчестил ее!

— Чего-о? Я?! А вы у дочери своей спросите, кто был у нее первым!

— Заткни-ись! — и снова наотмашь бьет его лицу. Потом сгребает в кулак воротник толстовки и поднимает на ноги. — Вы поженитесь.

— Но…??????????????????????????

— Завтра же, я сказал! А если ослушаешься меня — сядешь, — отпускает воротник его кофты и, демонстративно поправив, кивает на выход. — Домой иди, скажи своим, пусть готовятся к торжеству.

— Папа! Пожалуйста! Нет! — вскакиваю с постели я, но тоже получаю по щеке увесистую пощечину.

— А ты вообще не имеешь больше права голоса. Ты опозорила себя, опозорила нашу семью и сделаешь все, чтобы обелить нашу фамилию.