Будь моим первым

Он тоже отпил из своего бокала и, отставив тот на столик, подался вперёд и оперся локтями на колени. Руки сцепил перед собой в замок — я видела, что сделал это с силой, потому что костяшки его пальцев побелели.

— Мне сорок три, малыш, — начал он, и я оцепенела.

Так и представляла, что он скажет какую-нибудь глупость вроде того, что слишком стар для меня.

— Я старше тебя больше, чем вдвое.

Он усмехнулся, а я быстро, чтобы не передумать, цепляясь за эти слова, словно утопающий за соломинку, выдохнула:

— Это глупости! Я люблю тебя и хочу быть с тобой.

Слова сорвались с губ так, словно не было ничего естественнее, чем произнести их. Если Дима задумал сказать мне, что между нами всё кончено, терять мне было нечего. И признаться в своих искренних чувствах — единственное, что являлось правильным.

— Я много думал об этом и принял решение.

Я представить не могла, как именно на Диму подействовали мои слова о том, что для меня было самым сокровенным. Он никак не отреагировал — я лишь заметила, как всего на мгновение полыхнули тьмой его глаза.

— Что за решение? — проговорила сдавленным голосом, готовая к тому, что сейчас он скажет, что между нами всё кончено.

— Год, — сказал он, и я нахмурила брови. — У тебя год на свободную жизнь, малыш. На встречи с другими, — на этом моменте пальцы его сжались ещё сильнее. — На свободную жизнь. Если после ты вернёшься ко мне и скажешь, что хочешь продолжать — я весь твой.

Он развёл руки в стороны, как бы говоря — буду твоим целиком и полностью, но не сейчас.

— Ты говоришь бред… Что за условия? Зачем? — затараторила быстро и сбивчиво, хотя Дима меня никак и ничем не торопил. — Я хочу быть с тобой. Ты, как мне казалось, тоже хочешь строить со мной отношения.

Прикусив губу, я мысленно себя обругала. Собственные слова показались детским лепетом на лужайке. Но я упрямо продолжила:

— Мне не нужна эта свобода. И другие не нужны тоже. Я хочу быть с тобой, — повторила то, что уже сказала.

И сразу поняла по выражению лица Димы, что всё зря.

— Я принял решение и его не изменю, — покачал он головой.

Мне захотелось его встряхнуть. Вскочить, броситься на этого непробиваемого дурака и трясти его до тех пор, пока он не скажет, что это розыгрыш. Вместо этого я лишь поднялась с дивана и, подойдя к Диме, встала напротив. Он вскинул на меня глаза, в них мелькнуло и тут же пропало что-то странное, схожее на чувство острого сожаления. Опустившись к нему на колени, я обняла Диму за шею. Он остался недвижим.