Будь моим

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Салатный лист у меня во рту становится картонным. С трудом проталкиваю его внутрь не жуя.

Ужин превращается для меня в пытку.

Наплевав на свою хроническую неспособность смотреть Владу в глаза, поворачиваю голову и спрашиваю:

— Ты переезжаешь?

Он смотрит на меня. Мажет взглядом по моим глазам. Я не отрываю их от его лица. На секунду опускает взгляд на мои губы, которые я терзаю зубами. На его лбу волнами собрались морщинки, потому что брови чуть сдвинуты.

Как же ему идет эта чертова белая рубашка!

— Рассматриваю такой вариант. — Отвернувшись, отпивает из своего стакана и напрягает губы, когда виски обжигает его язык.

— Когда? — Сжимаю пальцами свои приборы.

— Пока не знаю, — пожимает плечом. — Зависит от многих обстоятельств.

Многих обстоятельств. Очевидно, все уже решено!

— Там есть что-то, чего нет здесь? — продолжаю доставать его своими вопросами.

— Мир вообще большой шарик, — говорит Градский.

— Активная позиция, — присоединяется папа. — Я давно предлагал Арине учебу в Германии. Но она папина домашняя девочка, — смотрит на меня с улыбкой.

И хотя это чистая правда, я вдруг чувствую потребность защищаться!

— Это что, плохо? — выпаливаю, заставляя всех за столом умолкнуть.

— Отец не это имел в виду… — удивляется мама.

— Извините… — бормочу, глядя сквозь свой бокал в никуда.

Градский уедет.

От последних «новостей» у меня на душе скребут кошки. Их когти до боли впиваются в мою душу, когда официант приносит счет. Градский берется оплатить его в качестве жеста доброй воли и уважения, и мне ничего не остается, кроме как покинуть ресторан вместе со всеми.

Он приехал на своем «БМВ». Машина припаркована прямо у входа, но Влад явно не планировал сегодня возвращаться за руль, иначе не выпил бы за ужином две порции крепкого алкоголя.

Придержав дверь для мамы, а потом для Крис, Андрей выходит на улицу вслед за ней и обращается к своему другу:

— Какие планы?

— Да, в общем-то, никаких, — отвечает тот. — А у вас? — переводит глаза с Андрея на меня.

На моем лице должна быть вселенская печаль, но усилием воли я придаю ему отсутствующий вид.

— Тоже, — смотрю на него искоса и пожимаю плечами.