Брат мужа

Иван легко, обманчиво легко, приподнимает меня за подбородок, наклоняется и, чуть помедлив, словно сомневаясь или давая мне время на остановку (хотя это сто процентов не так, не так!), прикасается сухими жесткими губами к моим, дрожащим жалко.

Я чувствую, как горячий язык скользит, настойчиво проникая внутрь, и закрываю в изнеможении глаза.

Это так остро! Так безумно!

Из глубины груди, из самого сердца, кажется, вырывается обессиленный слабый стон, едва ли я осознаю его…

А вот Ивану, судя по всему, только его и не хватает, чтоб окончательно потерять все границы!

Дальнейшее я ощущаю, словно в диком, безумном урагане, подхватившем меня и потащившем, кружа, по комнате, роняя стулья, лампы, вещи, не замечая ничего вокруг!

На мне трещат остатки одежды, умирает в муках рубашка и нижнее белье.

А я все не могу осознать себя в пространстве, не могу поверить, что это со мной!

Эффект присутствия и одновременно потери себя — ошеломителен.

Иван что-то рычит, низко, горячо настолько, что я горю теперь уже вся, везде, полностью!

Его грудь, покрытая волосом, ходит ходуном, и я с кладу обе ладони на нее, с затаенным, порочным восторгом ощущая, как от моего прикосновения что-то происходит внутри.

Это потрясающее чувство: словно дикого зверя трогаешь. Опасного, жестокого, привыкшего к крови и смерти. И ждущего, желающего до сумасшествия моих касаний. Упоительно! Безмерно остро!

Зверь, сдерживая внутреннее возбужденное рычание, наклоняется и трется жесткой шерстью о мою кожу.

И в этот раз я полностью ощущаю происходящее, нет страха, нет истерики, нет растерянности… Только порочное, безумное, жесткое удовольствие.

Разрушение, потеря себя, полет в бездну…

Все это, оказывается, может быть таким сладким! Таким невероятным! На это, наверно, можно подсесть, как на запрещенные вещества, как на алкоголь.

Я чувствую своего зверя, утащившего все-таки меня в нашу, одну на двоих, бездну, за спиной, ощущаю его ласки, слышу его хриплое, возбужденное рычание, покрепче вцепляюсь в подлокотник дивана, чтоб хоть чуть-чуть поймать устойчивость в этом урагане.

И позволяю себе… не быть.

В конце концов, у всего есть свой предел.

Мой — определенно выработался.