Брат мужа

— Алина, ты дома? — голос Ивана застает меня врасплох. Подпрыгиваю, поворачиваюсь на звук.

Он стучит в дверь и тут же заходит, стремительный, продолжая придерживать у уха телефон и говорить в него:

— Мне надо… — Иван встречается со мной глазами, и я вижу, как зрачки его мгновенно расширяются, становясь бездонными, — уехать…

Договаривает он в трубку на автомате, а сам все смотрит на меня, смотрит, смотрит…

И я, вместо того, чтоб спрятаться за дверцей шкафа, стою, не шевелясь, в расстегнутой рубашке, без юбки, только нелепо пытаюсь стянуть полы пальцами, чтоб прикрыть грудь в простом светлом бюстике.

Цепляюсь онемевшей ладонью за дверцу шкафа, сердце дико и больно бьется, а воздух между нами густеет до состояния киселя. Дышать нельзя, голова кружится!

— Алло, чего молчишь, Леван? — доносится из трубки громкий мужской голос, и Иван приходит в себя. Моргает, делает шаг вперед.

Ко мне.

— Леван? Леван? — надрывается голос в трубке, и Иван, не сводя с меня дикого темного взгляда, говорит отрывисто:

— Перезвоню.

Отключается и швыряет телефон на кресло.

29

Иван делает еще шаг ко мне, тут же оказываясь очень близко. Это не удивительно, комната совсем крошечная, такому большому мужчине достаточно пары движений, чтоб покрыть все разделяющее нас расстояние.

Я машинально отклоняюсь назад, в глубину шкафа, продолжая цепляться одной рукой за дверцу, а второй — за полы рубашки, не отвожу взгляда от его хмурого, жесткого лица.

Все внутри замирает… И хотела бы я сказать, что от страха! Боже, как бы хотела!

Насколько было бы легче мне сейчас! Просто взвалить всю ответственность за то, что случится, на чужие плечи! Малодушно спрятаться от всего за внутренние догмы.

Но страха нет.

А вот ожидание… Готовность… Есть.

Я знаю, что могу сейчас закричать, заистерить, отправить его прочь, выгнать.

И он уйдет, он в самом деле может контролировать себя, и силой точно не станет ничего делать.

И мне надо обязательно воспользоваться этим, чтоб защитить себя. Но голос не слушается, в голове нет ничего, ни одной мысли, только молоточки стучат, ритмично, резко, поддерживая ток крови, с шумом бегущей по венам. Я слышу этот шум, он в ушах отчетливо отдается, лицо пылает, губы сохнут. И глаза слезятся. Потому что смотрю, не моргая.