Брат мужа

И нет выхода из этой ловушки!

Упираю ладони сильнее, принимаюсь, на эмоциях и ужасе, биться в руках Ивана, словно птица в силках, бормочу сбивающимся сиплым голосом:

— Нет… Нет… Отпусти! Отпусти меня!

Век не размыкаю, страшно очень, страшно, страшно, страшно!

Тело, все еще трясущееся от афтешоков нежеланного удовольствия, что заставил испытать этот жуткий человек, начинает дополнительно дергать дрожью ужаса. Одна реакция накладывается на другую, и мозг окончательно дурманит пеленой кошмара наяву.

Из-за этого повышаю голос, лихорадочно шепчу уже что-то вообще несвязное:

— Я не… Нет… Нет… Мне к Севе… Нет…

В это мгновение Иван придерживает меня за подбородок, силой заставляя поднять лицо выше. Жмурюсь, крепко сжимая губы.

— Открой глаза, Алина, — тихо приказывает Иван, и я… Подчиняюсь. Ему невозможно не подчиниться.

А глаза у него светлые… Как я раньше не замечала? И так странно: волосы темные, а глаза совсем светлые…

Заторможенно моргаю, словно загипнотизированная этой необычностью, а Иван серьезно и жадно изучает мое запрокинутое к нему лицо, и зрачки таких странных глаз чуть расширяются… Это красиво…

— Какая ты… — хрипит он, проходясь подушечкой большого пальца по подбородку и чуть касаясь нижней губы, — надо же…

Он склоняется ниже, и я понимаю какой-то, еще не до конца атрофировавшейся частью мозга, что Иван сейчас меня поцелует… Опять… И я хочу этого, жду… И страшно, до жути, боюсь!

И без того выплыть не получилось, а теперь совсем утону…

Эта самая, не до конца атрофировавшаяся часть мозга подает команду, губы шевелятся в слабом, беспомощном:

— Нет…

— Почему нет? — шепчет он, остановившись буквально в каком-то сантиметре от опаленной жадным дыханием кожи губ.

— Я… Я замужем… — Глупо говорю я и замолкаю, сама поражаясь сказанной нелепости.

После всего, что между нами было только что, после того, что он со мною уже сделал, вспоминать от замужестве смешно.

Ивану, по крайней мере, точно смешно.

Он кривится в усмешке, затем чуть толкается пахом вперед, давая мне осознать всю глупость возражения и своего поведения.

"Я судорожно сжимаю бедра, ерзаю, отползая дальше по крышке стиральной машинки, тяну полы старенькой футболки вниз. Шорт на мне нет, естественно, искать их сейчас — значит терять время, рассредоточивая внимание. Подтягиваю колени к себе, выворачиваясь из жарких рук Ивана, опускаю ресницы, боясь встречаться с не менее жарким взглядом.