Брат мужа

Иван относится к Севе не как к калеке, а как к полноценному человеку, просто приболевшему. И это, на фоне уже привычного для меня усталого сочувствующего равнодушия окружающих, кажется чем-то невероятным.

За всеми бурными перемещениями мы не замечаем, что уже наступает двенадцать. По телевизору начинается обращение Президента, и мы торопливо наполняем бокалы шампанским."

"Я смотрю на Севу, удобно обложенного подушками и равнодушно смотрящего теперь в свою тарелку с крабовым салатом, а затем на его брата, сосредоточенно слушающего поздравительную речь, и неожиданно испытываю приступ невероятной благодарности к этому большому чужому мужчине, так легко, непринужденно и просто поддержавшему меня сейчас.

Бьют куранты, мы поднимаем бокалы, чокаемся…

И я тянусь и целую Ивана в щеку. Просто потому, что не могу словами выразить свою благодарность.

Его щека грубоватая от недлинной густой бороды, пахнет чем-то терпким. Я легко прикасаюсь губами, обнимая Ивана за шею.

Он замирает, словно каменея от неожиданности…

А затем поворачивается и целует меня в губы, властно и жестко прихватив за шею…

16

Ощущение такое, что фейерверки с улицы переместились ко мне в голову. Все разом. Это оглушает, лишает на время зрения и слуха. Только взрывы в мозгах: бум… Бум… Бум! Или это все еще куранты бьют?

Я оторопело приоткрываю рот под жестким мужским напором, и голову еще больше заволакивает непониманием и оторопью.

Иван перехватывает меня уже обеими руками, осознаю это краем соображения, просто потому, что становится одновременно больно и горячо, а губы, грубоватые и жесткие, умело играют со мной, становясь с каждой секундой все более настойчивыми.

Я машинально упираюсь в грудь Ивана ладонями, получается слабо и нелепо. И я сама, опутанная его руками, ощущаю свою неловкость и беспомощность все больше и больше.

Иван ведет себя, словно безумный, словно давным давно не видел женщину и сорвался от одного-единственного прикосновения…

И теперь не остановить его!

Меня чуть отпускает первоначальная оторопь и накрывает понимание того, что бороться я не смогу.

Иван грубо держит, жадно, глубоко дышит, так, что у меня под ладонями широкая грудь ходуном ходит… И целует. Грязно, развратно, так меня никто никогда в жизни не целовал.