Божий промысел по контракту

А потом очертания его тела словно смазались, потекли, став мягкой глиной в руках невидимого Творца, и вот уже из травы поднялся знакомый девушке худощавый мужчина, к счастью, а может, и к сожалению — тут опять-таки все зависит от точки зрения — одетый."

"Машинально подхватив из травы рядом здоровенный кус мяса — не бросать же добычу, — Гал шагнул за ограду, не отрывая пристального настороженного взгляда от девушки. На сей раз магическая ограда не стала для него препятствием.

— Эта стена не пропускает запах, я не заметил тебя.

— Делать мне больше нечего, — фыркнула Элька, возмущенная таким подозрением. — Я что, похожа на твою тайную поклонницу, вступившую в клуб любительниц великого и грозного Гала? И вообще, оборотней последнее время развелось, приличной девушке погулять негде, чтобы на какого-нибудь не наткнуться. А наткнешься, так сразу обвинениями бросаться начинают: ты следила! Да зачем оно мне надо?

— Тогда как ты меня узнала? — нахмурился Гал, все еще отказываясь верить в случайные совпадения и припоминая все «намеки»: от вручения пряжки в виде фигурки зверя до шуток за сегодняшним завтраком.

— Я и не знала, просто догадалась. Это ведь не запрещено какими-нибудь законами Вселенной? Наверное, женская интуиция помогла. У тебя те же глаза, — пожав плечами, мягко заметила девушка, подходя к воину и вскидывая голову, чтобы заглянуть ему в лицо. — Удивительные глаза наполовину зверя, наполовину человека, в любом из обликов.

— Ясно, — кивнул Гал, под давлением обстоятельств признавая право случая на вмешательство в его относительно упорядоченную жизнь. — Но ты должна была заниматься, — вернулся к привычной сфере упреков воин.

— Я и занималась до посинения, — оправдалась без малейшего раскаяния в голосе Элька. — Потом решила пробежаться по саду, чтобы окончательно не свихнуться от тоски, и увидела зверя на равнине.

Эсгал мог ожидать чего угодно от узнавшей его тайну: страха, презрения, любопытства, но никак не искреннего восхищения и нахальной просьбы погладить. От этого воин настолько опешил, что ненадолго утратил дар речи.