Большое зло и мелкие пакости

В больничном дворе слишком много праздношатающегося народа, чтобы убить ее и остаться незамеченным, и слишком мало, чтобы скрыться в толпе, как он сделал это на школьном дворе.

Он придет ее убить, когда проведет совещание.

Это очень обстоятельный и правильный человек. На этот раз он наконец-то сделает свою работу хорошо. До этого у него все не выходило, а сейчас должно выйти.

Никоненко стиснул зубы.

Об Алине думать нельзя.

Куда он мог отвезти Суркову, чтобы успеть к началу совещания и не возбудить ничьих подозрений?

Какие-нибудь близлежащие бомжатники — коридоры теплотрассы, коллекторы, оставшиеся с войны бомбоубежища.

Это можно быстро проверить, благо есть майор Булкин, знающий всех московских бомжей.

* * *

Это было Алиной Латыниной.

Это был не скальп индейца, а именно Алина.

Маруся потолкала ее в бок, пытаясь определить, жива ли она. Слезы лились по Марусиному лицу, падали на Алину, которую она тянула за руку.

За что? Господи, за что?!

Руки были холодными и вялыми. С пальца на палец перетекали бриллиантовые ручейки.

— Ты жива? — спрашивала Маруся, и слезы капали у нее с носа.

Она так и не поняла, жива ли Алина, но она поняла, что должна тащить ее туда, куда уходили трубы, в конце которых теплилась слабая надежда на спасение. Живую или мертвую, одну ее Маруся оставить никак не могла.

Она обняла ее и попыталась приподнять, но не смогла, только заскулила от отчаяния и оттого, что в животе стало больно и горячо.

Ей нельзя умереть от потери крови. У нее на руках Алина, которая не выберется самостоятельно, а если они погибнут обе, Федор останется сиротой.

Сирота казанская.

Хоть бы кто-нибудь им помог.

Ну хоть кто-нибудь! Чуть-чуть, совсем немного. А дальше они сами.

Справятся. Им не привыкать.

Маруся ухватила Алину под мышки и потащила. Кровь лилась по животу и стекала по ногам.

* * *

— Во! — радостно сказал молодой заросший щетиной мужик в зеленой куртке, надетой почему-то поверх подрясника. На голове у него была замызганная лыжная шапка, а под глазом лиловый и желтый синяк.

— Ну что? — сказал Никоненко майор Булкин Петр Петрович. — Вон он, лаз. Я оттуда сто раз гопоту гонял. Полезешь?

— Полезу.

Никоненко стащил с плеч куртку и бросил в мокрый снег. Майор с удивлением посмотрел на куртку, подобрал и положил на капот “жигуленка”.

— Ты что, Игорь Владимирович? Не в себе?

— В себе.