Большое зло и мелкие пакости

Господи, это значит, что она… жива? Не умерла?!

Думать было трудно, но она заставляла себя.

Что это? Могила? Слишком просторно для могилы, если она хоть что-то в них понимает. Чердак? Подвал?

Скорее подвал, потому что почти нет света, а тот, что есть, маслянистым размытым пятном лежит на цементном полу, за которым как будто коридор и какие-то трубы.

И тогда она встала на четвереньки и по-собачьи поползла туда, куда вели пыльные трубы. Распрямиться было нельзя, потолок слишком низок. Пальто мешало ей, и она выбралась из него.

Трубы кто-то проложил.

Трубы проложили люди.

Если ей повезет, она доберется до людей.

Коридор все сужался, и стены наваливались, мешая дышать. Пыльная и сухая труба, по которой скользила рука, становилась все горячее, и страшно было, что в темноте рука может наткнуться на что-то еще, кроме этой трубы, но невозможно было убрать руку, оторваться от горячей металлической твердости. Тогда не осталось бы ничего, что пока еще сдерживало панику, скрученную в тугую и колкую спираль где-то ниже горла.

Конец.

Нужно дойти. Осталось совсем немного.

Нет. Это вранье. Никто не знает, много или нет осталось, но все равно нужно дойти.

Возвращаться нельзя. И нельзя посмотреть назад.

Плечи одновременно коснулись стен, трясущаяся рука внезапно нащупала что-то странное, явно не металлическое, высохшее, но бывшее когда-то живым, как скальп индейца, и паника наконец ударила.

Казалось, крик сгустился из черной духоты, а вовсе не был порождением измученных горящих легких.

Крик толкнулся в уши, проткнул их насквозь, ворвался в мозг и затопил его до краев.

Какое-то время крик существовал как будто сам по себе, снаружи, а потом оборвался.

И тогда стало еще страшнее.

* * *

— Он проводит совещание, — сказала секретарша оскорбленным голосом, — а в чем дело?

— Ни в чем! — заорал капитан. — Во сколько оно началось, это ваше совещание?!"

"— В… полтретьего, — запнувшись, ответила она.

— Начальник сам его открывал?

— Ну конечно сам! Он всегда сам…

Никоненко швырнул трубку.

Он звонил в больницу где-то около двух часов дня. Там ему сказали, что Суркова минуту назад отправилась домой. Значит, без пяти минут два.

Пистолета нет, они нашли его. Вряд ли у него два пистолета.

Впрочем, если два, можно больше ни о чем не беспокоиться — он их уже убил.

Он завез ее куда-то и спрятал. То ли без сознания, то ли парализованную.