Босс моего бывшего

 – Не заболела случайно?

Отрываю взгляд от экрана монитора, смотрю на подругу, а та стоит у раскрытой двери и смотрит на меня с беспокойством.

– Устала немножко, не бери в голову. Вот разгребу эти завалы и снова вся твоя буду.

– Эти завалы никогда до конца не разгребёшь, – уходя, смеётся Галя, и после обеда приносит мне стаканчик любимого кофе, коробку пончиков и салат в пластиковом контейнере с логотипом кафе. – Я подумала, что сама ты никогда не догадаешься что-то себе заказать.

– Галина, ты моё яркое солнце, – улыбаюсь, переполненная благодарностью, а она убегает на свой «пост», громко болтая с кем-то по дороге.

Оставшись одна, открываю крышку кофейного стаканчика, втягиваю носом аромат. Планирую в  тишине и покое насладиться любимым напитком, но вместо райского блаженства ощущаю подкатывающую к горлу тошноту.

Кофе прокис, что ли? Не понимаю. Но дальше его нюхать, чтобы проверить догадку, не хочу. Противно и тошнит.

Чтобы не мозолил глаза, убираю стаканчик на дальний край стола.

К нему отправляю контейнеры с едой и снова принимаюсь за работу. Отпустило? Прислушиваюсь к себе, делаю пару глубоких вдохов и убеждаюсь, что больше не тошнит. В распахнутое окно проникает первая осенняя прохлада, и я дышу горьковатым воздухом и окончательно отпускаю внезапный порыв обняться с унитазом.

Аппетит возвращается ко мне как-то вдруг. Вот я совершенно спокойно сижу в кресле напротив шефа, Егор Степанович тезисно набрасывает план по поставкам на будущую неделю, я всё старательно записываю, иногда вставляя, как мне кажется, дельные замечания, и вдруг живот сводит голодной судорогой.

Прикладываю к нему руку, сквозь ткань блузки ощущаю слабую вибрацию. Ещё чуть-чуть, и желудок забурлит, словно я три дня в голодном плену провела.

Мысль об оставленном на столе салате и пончиках кажется такой соблазнительной, что я пропускаю мимо ушей пару реплик Егора Степановича, а когда прихожу в себя, он смотрит на меня с осуждением.

– Варвара Сергеевна, что вы всё в облаках витаете? – хмурит белёсые брови и выразительно постукивает по краю стола холёными пальцами.

– Простите, отвлеклась, – выдавливаю из себя улыбку и с двойным усердием возвращаюсь к обсуждению планов.

Когда Новиков меня отпускает на волю, всё, о чём могу думать – еда.

В детстве мама называла меня малоежкой. В отличие от Мары, у которой аппетита с рождения хватало на троих, меня приходилось едва ли не насильно кормить, иначе бы растаяла.