Босс моего бывшего

– Вот эту бери! Будет слаще кубанских персиков, – улыбается темноволосый парень в чёрном переднике, и вскоре я ухожу из лавки с увесистым пакетом.

В новой, девственно чистой, кухне я не сразу ориентируюсь, но готова приготовить лучший ужин в моей жизни. Порхаю от стены к стене: нарезаю, шинкую, рублю на кусочки. Стараюсь изо всех сил, и такая суета мне нравится.

Мама всегда называла меня слишком заботливой. Охала, причитая, говорила, что такую дурочку обязательно обманут и воспользуются. Практичная Мара, у которой всегда всё разложено по полочкам, согласно кивала.

Вероятно, Лёню я тоже заботой душила, но о нём я думать сейчас не хочу.

Он оказался подонком, и все его слова, сказанные мне в кафе, – подлые и жалкие. Он пытался меня унизить, растоптать напоследок, и я только чудом не упала в депрессию.

Начинив утку рисом и черносливом, я заталкиваю тушку в духовку, насилу разобравшись в температурном режиме плиты с её новомодными функциями. Как трудно быть богатым, столько ненужных знаний приходится приобретать.

Режу салат аккуратным кубиком, разделяю на идеальные сектора чизкейк из модной кондитерской. И каждое мое действие, как подтверждение, что я жду Диму. Он же обещал заехать вечером, а я сладостно замираю от одной мысли увидеть его.

Гад он. Сексуальный, красивый, уверенный в себе, одержимый мною и контролем… но если бы не он и его на меня реакция, его животное желание мною обладать, я бы сумела поверить в слова Лёни. Но огонь в глазах Поклонского, когда он всякий раз смотрит на меня, дарит уверенность, что для кого-то я могу быть сексуальной, привлекательной и нужной.

"За окнами стремительно темнеет небо. С высоты отлично просматривается панорама города с её незатухающими огнями, вечным движением и нестихающими звуками. Распахиваю створки, впускаю в комнату свежий, пахнущий близкой осенью, воздух. Пью его жадными глотками, густой и тёмный, как гречишный мёд. Ароматы чувствуются так остро, как никогда прежде, а все чувства обострены до предела.

Тучи налетают стремительно, воздух наполняется прохладок. Вот-вот хлынет, и да – ливень обрушивается на город стремительно, размывает дороги, разгоняет с улиц прохожих.

Наши с ним отношения – странные и похожие на этот дождь. Они чистое безумие, в них нет логики, и всеми фибрами души, вбитыми годами установками протестую, но меня тянет к Поклонскому. Настолько сильно, что невозможно сопротивляться. Я пытаюсь.