Босс. Абсолютная власть

— Привет!

— Вика, что случилось?! — сразу отозвался папа.

— Ничего… — соврала отчаянно, но голос дрогнул, и я разрыдалась.

— Ты где?! Я приеду за тобой! — я даже почувствовала физически, как он подскочил и бросился в коридор, где стоят его старенькие ботинки.

— Не надо. Я уже почти около дома, — всхлипнула.

— Где?

— У аптеки.

— Я иду!

— Не надо, я са… — не успела договорить, папа отключился. И тогда я, подхватив сумку, побежала к дому, потому что папе бегать нельзя.

Стоило подумать, чем волнение может для него обернуться, мысли о моей сердечной драме отошли на второй план.

Зато добежала до дома вприпрыжку, и с папой встретилась на нашей улице.

Обняла его крепко-крепко и поняла, что жить буду. Буду счастлива. Пусть не сразу, но буду, потому что должна ради самого родного и близкого человека.

— Викунечка, ну что же ты! — шептал папа, глада меня по голове, как в детстве.

— Все хорошо. Просто я наивная дура, верящая в сказки… Большая, а бестолковая!

— Тише, тише! — папа взял меня за руку, второй рукой попытался взяться забрать мою сумку, но я не позволила.

И сама козочкой попрыгала в дом.

Уже скоро мы сидели за стареньким, таким знакомым столом, пузатые чашки горяченного чая обожгли наши пальцы.

— Ну, рассказывай, — сурово произнес отец. — Что за негодяй обидел мою дочь?

— Он не негодяй, папа. Он мужчина-мечта любой женщины, просто… Такая мечта нам, женщинам, дорого обходится.

Что еще я могла сказать? Что легла под мудака? Что расплачивалась телом за цацки и вкусную еду? Что его дочь поверила красавчику с обложки журнала?"

"— Я просто построила замок из песка, пап, — выдавила наконец.

 — Наступила на золотые грабли и закрутила роман с боссом.

— А потом? — папа очень расстроился. Он всегда думал, что я у него умничка, что не сделаю такой глупости, а я…

— Инициатором расставания была я, но… все равно гадко и очень обидно, — призналась.

— Жалеешь, что бросила?

— Нет, — повертела головой и сжала до боли кружку. — Он меня использовал и, может быть, попользовал бы ещё немного.

Но я ушла, — даже смогла выдавить из себя улыбку. И вдруг, сидя на темной кухоньке, за старым столом вдруг поняла: внутри меня все замёрзло, скукожилось. И если я не дохну от разрыва замороженного сердца, то жить буду. Зато стану холодной, в чем-то похожей циничностью на Славу.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Пей чай. Там ромашка, мята и стопка коньяка, — тяжко вздохнул папа.