Ад

Иногородних-то студентов, желающих осесть в столице, пруд пруди, так что ухажеров у Лели хватает, только ей это все не нужно, она по Вадиму страдает.

— Чего ж она с ним никак не познакомится-то! — воскликнул Камень. — Ведь столько лет в одном доме живут, в одном подъезде, возможностей наверняка было навалом.

— Слушай, друг, ты совсем тупой или прикидываешься? — рассердился Змей. — Я ж тебе объясняю: Леле нужно страдать, и она никогда не сделает ничего такого, что могло бы эти страдания прекратить.

— Ладно, не пыли, все я понял, — проворчал Камень.

— А что с ним? — удивился Змей. — С ним все прекрасно, его постоянно повышают по службе, он уже начальник отдела, вон в Испанию с группой руководителей отправился.

— Но у него же была проблема… деликатная, — смущенно пояснил Камень.

— Ах, вот ты о чем! Ну, проблема никуда не делась, она имеет место, но Родислав никак не хочет с ней смириться и время от времени предпринимает попытки реабилитироваться в собственных глазах. Правда, почти всегда неудачно, но иногда что-то получается.

— Которую? — не понял Камень.

— Ту, с которой у него все получится с первого раза и легко.

— Но он хотя бы понимает, какой она должна быть? — допытывался Камень. — Или ищет наобум, как бог на душу положит?

— Да ни черта он не понимает! — с досадой воскликнул Змей. — Тычется, как слепой котенок, то в блондинок, то в брюнеток, то в пышечек, то в худосочных килек, то в молоденьких совсем, то постарше выбирает.

— Это как же?

— Так, чтобы Любу не обидеть.

— А она догадывается?

— Я ж тебе говорю, она умная и тонкая. Она понимает, что иначе и быть не может. Переживает, конечно, а что она может сделать? От нее решение этой деликатной, как ты выразился, проблемы никак не зависит. Если бы у Родислава сложились с кем-то более или менее постоянные отношения, Люба об этом сразу же узнала бы, потому что он бы сам ей признался и попросил прикрыть от тестя и от детей.