Ад

Люба думает, что он ее не любит и заботится в первую очередь о себе самом. И еще она думает, что она его теперь тоже не любит.

— Что значит — думает? А на самом деле как? — уточнил Камень.

— Да откуда я знаю! Я тебе рассказываю, как она думает и чувствует, — огрызнулся Ворон. — Не мешай излагать. А Родислав перед лицом утраты вдруг понял, что никого дороже Любы у него на свете нет. Он даже сам не понимает, что, оказывается, он ее очень любит. И на самом деле всегда любил. Поэтому и не уходил от нее. Он жить без нее не может.

— Ничего себе! — протянул Камень. — И когда же он это поймет?

— А ты не лезь поперед батьки, и до этого дойдет.

— Но он хотя бы успеет Любе-то об этом сказать?

— Ну прошу же, не лезь, — взмолился Ворон. — Не мешай ты мне. Мне и без того муторно, такая тяжесть на сердце — передать невозможно. Я уже из последних сил с тобой разговариваю, а мне еще столько горестного предстоит рассказывать. Пожалел бы ты меня, каменная твоя душа.

— Ну хорошо, хорошо, прости. Рассказывай дальше.

— А как же. И операцию сделали, и курс химиотерапии. Ой, как Любочке было плохо после этой химии! Все суставы и мышцы болят, тело ломит, голова кружится, тошнота, рвота. Ужас! У нее уже аппетит начал совсем пропадать, она стала быстро худеть. В общем, Камешек, грустно все это. Где-то месяца через полтора, уже в мае, Любе сделали вторую химию, она, бедненькая, облысела, пришлось ей парик носить. Слабенькая такая, худая, кушать ничего не может, только мороженое немножко полижет — и все.

— И что, лечение не помогает?

— Нет, конечно. Врачи говорят, что ничего нельзя сделать.

— А зачем же тогда эти мучительные процедуры?

— Чтобы продлить жизнь, насколько можно."

"— Бедная Люба, — горестно вздохнул Камень. — Сердце разрывается. За что ей такие муки? Такой хороший человек, такая добрая, такая ласковая, такая терпеливая. И такой страшный конец. А как Родислав и все остальные? Ухаживают за ней?

— Можешь порадоваться за своего любимчика, он оказался лучше, чем мы с тобой о нем думали.

— Неужели не брезгует? — удивился Камень. — А Люба-то боялась…

— Да вот, выходит, зря она боялась.