Ад

Ведь ты посмотри, сколько времени девочки-фанатки проводят у подъезда какого-нибудь своего любимца, какими жадными глазами они смотрят, во что он одет, как горячо интересуются, что он ел на завтрак и какое у него настроение. А некоторые тратят собственные деньги на то, чтобы ездить следом за своим кумиром на гастроли.

— Им что, делать больше нечего? — с изумлением спросил Камень, которому такие подробности из бытия фанатов даже в голову не приходили.

— Так в том-то и дело, что нечего! Нет у них другой жизни, в которой были бы события и переживания.

А чем Кирилл от них отличается? Да ничем. Когда у него появляется собственная жизнь, работа или, к примеру, женщина, он отлично живет этой жизнью, но как только все заканчивается и становится пусто, он вспоминает о том, что можно бы и Робин Гудом побыть. Пожить, так сказать, второй жизнью. И знаешь, что самое интересное? Кирилл этот — пример феномена зеркальности.

— Это как же? — заинтересовался Камень."

"— Он мечтал о том, чтобы у него были свои фанаты.

Он хотел славы, хотел, чтобы его все и всюду узнавали и просили автограф, хотел, чтобы у его подъезда дежурили влюбленные девочки. И это было, но, конечно, не в таких масштабах, о которых он мечтал. А поскольку он этого всего так сильно хотел, он и не усомнился в том, что Родислав его узнал и только из огромной любви к знаменитому артисту не сказал о нем в милиции. То есть Кириллу очень хотелось, чтобы было именно так, и он в это всей душой поверил. А поверив, сотворил, в свою очередь, себе кумира из Родислава и сам превратился в его фаната. Понял теперь?

— Теперь понял, — шевельнул бровями Камень. — И что же будет дальше?

— Слушай, я тебе для чего целую лекцию прочитал про писателей и читателей? — сердито отозвался Змей. — Чтобы ты нахально заглядывал в конец?

— Нет, про самый конец не надо, но так, в общих чертах, а? — жалобно попросил Камень. — Раздразнил ты меня этим Кириллом. Скажи хотя бы, как Аэлла к нему относится?

— Любит, — коротко констатировал Змей. — Но сама пока об этом не догадывается.

Только сама себе удивляется, как это она, такая требовательная, у которой за сорок лет ни одного мезальянса в личной жизни не случилось, вдруг спит с малоизвестным актеришкой, да еще на одиннадцать лет моложе себя. Ладно бы, если бы он был младше лет на двадцать-тридцать, тогда можно было бы гордиться собой независимо от его социального статуса, вот, мол, я какая удалая и красивая, в меня и на седьмом десятке молодые мальчики влюбляются.