Ад

И потом, какое это имеет значение для Любы-то? Для нее важно только то, что у Ларисы нет мужа и некому ей помочь, а уж почему у нее этого самого мужа нет — это дело десятое.

— Тоже верно, — вздохнул Камень и глубоко задумался.

Из задумчивости его вывел робкий голос Ворона:

— Камешек, а Камешек?

«Ну точно, сейчас начнет чего-нибудь просить или признаваться в ошибках и каяться, — подумал Камень. — Ишь ты, «Камешек». А как что, так сразу «дубина стоеросовая» или «пень замшелый». Подхалим».

— Чего тебе?

— Лелю жалко, — проныл Ворон.

— Не знаю, — равнодушно ответил Камень. — Мне не жалко. Чего ее жалеть? Молодая, красивая, здоровая, образованная, родители живы, жилье есть, с голоду не помирает. У нее все в полном порядке. Не вижу никаких оснований для жалости.

Камень чуял, к чему дело идет, но упорно делал вид, что ни о чем не догадывается.

— А Вадим? Ведь у них такая любовь!

— А что Вадим? Вадим женился на своей условной беременной девушке, как делают все порядочные мужчины.

— Но он же ее не любит! Он Лелю любит!

— Это ты с чего так решил? С того, что между ними искра пробежала? Как пробежала, так и убежала, — ехидно скаламбурил Камень.

— Нет, буду, буду морочить! — взвился Ворон. — Это большая настоящая любовь, это подлинное чувство, которое может сделать людей счастливыми! И ты не имеешь права закрывать на это глаза! Ты должен вмешаться!

— Я — что? — Камень зло прищурился. — Я должен? Кому? Тебе, что ли?

— Мировому порядку ты должен! Истинной любви ты должен, вот кому! Люди, самой природой предназначенные друг для друга, просто обязаны встретиться и быть вместе, иначе мироздание рухнет.

— Нельзя, — отрезал Камень.

— Но почему?

— Я тебе тысячу раз объяснял. Нельзя — и всё. Пусть идет как идет. А вдруг жена Вадима беременна гением, который сделает важное научное открытие и спасет человечество? А вдруг… Да мало ли. Не буду я перед тобой бисер метать, мы с тобой уже столько раз это обсуждали, что даже скучно. И не поднимай больше этот вопрос.

— Ты злой, — обиженно заявил Ворон. — И недобрый.

— Да, — согласился Камень. — Я такой.