Близится буря

— Фрол, давай еще гранату на улицу, к окнам, они там должны сидеть!

С улицы по окнам активная пальба, пули лупят по стенкам, сшибая штукатурку и откалывая кирпич. Потом в комнате грохнуло, полетели доски, что-то тяжелое свалилось мне, сидящему за косяком двери, на голову, я скосил глаза — по полу катилась чеканная медная ваза.

Из гранатомета долбить начали! Теперь точно хана! Фрол жив и цел, кажется, хоть вид у него и обалдевший. Повезло: граната влетела в буфет, стоявший у дальней стены, и взорвалась внутри, доски нас от осколков прикрыли.

Но буфета больше нет.

Фрол метнулся в сторону, опрокинул набок массивный стол, придвинув его к окну, прикрываясь им от всего, что еще может взорваться в комнате, затем разом отправил наружу две гранаты, одну за другой.

Бабахнуло уже там, а я подумал, что если мы здесь друг друга не поубиваем, то просто переглушим, как рыбу. В башке звон, и уши болят так, словно по ним молотком лупили. Опять кто-то сунулся в дверь внизу, Байкин выстрелил, но противник убрался.

Еще граната, из Васькиных… смогу закинуть в дверь внизу, чтобы хоть чуток выкатилась наружу? Да смогу, наверное.

В крайнем случае укроемся. Надо только по площадке сместиться немного.

— Прикрой, — шепнул я Байкину.

Тот выстрелил в косяк двери, перезарядил «павловку», выстрелил опять, прямо в порог, чтобы попадание было видно.

Так, должен попасть…

Рывок, вырванный шнур, хлопок с шипением, бросок. Несильный, скорее аккуратный. Длинный цилиндр по дуге упал на самый порог, подскочил со стуком, поскакал по ступенькам наружу.

Я сместился правее, так чтобы осколки точно в меня не полетели, а во дворике запаниковали. Кто-то вбежал внутрь, Байкин выстрелил, промахнулся, на улице рвануло. Вбежавший попытался укрыться за пивной бочкой, стоящей у стены, но наткнулся на какое-то препятствие, в отчаянии дернулся в сторону, но тут уже я успел добраться до дробовика, выстрелил раз, второй — свалил.

А потом опять послышалась стрельба, но не прямо под окнами, а где-то в стороне, густая такая. На улице пронзительно засвистела боцманская дудка, затем послышался удаляющийся топот многих ног.

— Отошли пираты, похоже, — выдохнул Байкин.

— Похоже, — согласился я, а затем ойкнул, только сейчас ощутив, насколько уже не горит, а просто в куски разрывается раненое плечо. А ведь только что забыл о нем почти что.

* * *Мы вышли с Наветренных через день после боя. Доктора признали Серафима к перевозке годным, и Платон заторопился доставить его до больницы в Новую Факторию.