Благословение небес

К тому же я не могла поверить, что мы больше никогда не будем заниматься любовью.

Элизабет пошевелилась, и он положил ее удобнее, не переставая перебирать ее волосы.

— Лежи тихо, любовь моя, — ласково прошептал он и, видя ее недоумение, объяснил, — Потому что сейчас в тебе зарождается наш ребенок.

Она доверчиво всматривалась в его лицо.

— Почему ты так думаешь?

— Потому что мне слишком сильно этого хочется, а ты всегда выполняла все мои желания. — Она крепче прижалась щекой к его руке и свернулась клубочком.

Она тоже хотела этого — он знал это так же точно, как то, что в эту ночь от их любви зародилась новая жизнь.

Яркий утренний свет пробивался в щель между портьерами, когда Ян наконец очнулся от глубокого сна. Он проснулся с ощущением, что все хорошо, он не знал этого ощущения уже больше трех месяцев, и именно его необычность разбудила его.

Думая, что причиной этой радостной легкости был сон, он перекатился на бок и закрыл глаза, пытаясь снова уснуть и предпочитая забытье тому ощущению пустоты, с которым в последнее время он привык просыпаться.

"Но заснуть он уже не смог. Кровать почему-то казалась меньше и жестче, чем была, и, все еще думая, что он в Монтмэйне, Ян решил, что, должно быть, вчера напился до бесчувствия и заснул на диване. Теперь он часто спал на диване, избегая огромной пустой кровати, в которой они спали с Элизабет. Ян почувствовал, как на него снова накатывает тупая боль, и зная, что сон уже не вернуть, открыл глаза. Ослепнув от яркого света, он невидящим взглядом обвел комнату.

Однако постепенно до него начали доходить звуки и запахи, и он почувствовал аромат жареной ветчины. Его губы растянулись в радостной улыбке, когда он вспомнил, как Элизабет когда-то жарила ветчину.

Элизабет сидела напротив него за столом.

В мягком теплом платье из зеленой шерсти и в желтом фартуке Элизабет стояла у плиты и наливала в кружку чай. Не замечая вошедшего Яна, она посмотрела на Тень, который с надеждой поглядывал на сковородку с остывающей ветчиной.

— Ну, что ты думаешь о своем хозяине? — спросила Элизабет Лабрадора, подливая себе в чай молока.