Благословение небес

— Поэтому я отдала деньги Бобби, чтобы он мог жить, как ему заблагорассудится, а сама поехала в Лондон.

— Леди Торнтон, — угрожающе ласковым голосом заговорил Сазерлэнд, и Элизабет внутренне вздрогнула, — вам что-нибудь говорит слово «лжесвидетельство»?

— Я полагаю, оно означает говорить неправду в таком месте, как это.

— А вам известно, как верховный суд карает лжесвидетелей? Их приговаривают к тюремному заключению, и они проводят жизнь в темном сыром подвале. Вам хочется, чтобы это случилось с вами?

— Конечно, для меня это неприемлемо, — сказала Элизабет.

От взрыва хохота задрожали огромные канделябры, свисавшие с куполообразного потолка.

— Нет, не позволят!

— В таком случае я очень рада, что не сказала неправды. Сазерлэнд уже не был уверен в том, что его дурачат, но чувствовал, что ему не удалось представить Элизабет коварной изменницей или запуганной до смерти женой.

Рассказанная ею история эксцентричного бегства с братом, похоже, не вызвала недоверия у собравшихся лордов.

— Миледи, может быть, вы клевещете на себя, чтобы выгородить этого человека? — с бьющимся сердцем, бешено сверкая на нее глазами, спросил обвинитель. Он указал рукой на Яна, и Элизабет перевела взгляд на место для подсудимого. Ее сковал ужас, когда она увидела, что Ян сидит с еще более скучающим и безразличным видом, совершенно отстранившись от происходящего.

— Я спросил вас, — снова загремел Сазерлэнд, — не клевещете ли вы на себя, чтобы спасти этого человека от виселицы в следующем месяце.

"Элизабет умерла бы, чтобы спасти его. Оторвав взгляд от лица Яна, которое своей отстраненностью разрывало ей сердце, она заставила себя снисходительно улыбнуться.

— В следующем месяце! Как можно говорить такие немыслимые вещи! В следующем месяце леди Нортхэм дает бал, и маркиз Кенсингтонский твердо обещал, что она может рассчитывать на наше присутствие… — громовые раскаты хохота заглушили последние слова Элизабет, — …и я собиралась надеть свои новые меха!

Элизабет замолчала и стала ждать.

— У меня больше нет вопросов! — прогремел Сазерлэнд, бросая на нее последний презрительный взгляд.