Благородный соблазнитель

Элинор вдруг поняла, что в нем говорит ревность и чувство собственничества, и ее оборона тут же рухнула. Она потянула его вниз и усадила рядом с собой на кровать.

– Не было никакого флирта с Мурадом… никогда не было, – вырвалось из ее души. – Твой брат обращался со мной так, как если бы он был моим отцом. Он никогда не говорил ничего такого, что не могло быть сказано в присутствии его жены или кого-то другого. Он был добр со мной, и только.

Прекрасные черные глаза взглянули на нее, Джасим медленно выдохнул.

– Я постараюсь принять это. Не то чтобы я не верил в историю твоей матери…

– Но именно эта история привела меня в вашу семью, – сказала Элинор. – Пожалуйста, не подумай, что я говорю лишнее, но, когда ты упомянул о внебрачных связях Мурада, я поняла, почему его жена повсюду путешествовала с ним. Может, я и ошибаюсь, но я подозреваю, что жена твоего брата неуверенная и подозрительная особа, ревновавшая его к другим женщинам…

– Ты хочешь сказать, что Ямина видела то, чего не было, – бесцветным тоном вставил Джасим.

– Я помню, как она смотрела на меня однажды, когда мы с Мурадом смеялись над шуткой Захры. Она не говорила по-английски, вот в чем проблема. Полагаю, твой брат привязался ко мне, потому что моя мать когда-то много для него значила. Возможно, это было неправильно истолковано его женой, не знаю. Одно я знаю точно – в его поведении не было ни намека на сексуальный интерес.

– Я тоже стал слишком подозрительным в том, что касается женщин, – признался он и провел пальцем по ее пухлым губам.

– Ох… – вырвалось у Элинор. Его палец, проникший меж ее губ, не давал ей сосредоточиться на его рассказе. Она провела вокруг него языком, внизу живота стало жарко.

– Она оказалась женщиной легкого поведения, посещала бесконечные вечеринки, принимала наркотики, имела множество связей. А еще она сделала операцию по восстановлению девственности. Ради меня, – хрипло хохотнул он, его внимание помимо его воли скользнуло вниз, к вырезу ночной рубашки, приоткрывающему полные груди. – Но это было не так важно для меня, главное та ложь, которую она мне скормила, а я охотно проглотил. Она одурачила меня.