Битая ставка

Но этот не похож на них. Он не сдался, а был захвачен при приземлении, к тому же сломал ногу. Будет тянуть, пока нога не заживет.

— Чем же вам не угодила Советская власть, Селин?

— Всем не угодила, всем!

— С кем же вы там были, за границей и за фронтом?

— Нас там много было, не я один.

— И вы их можете по фамилиям назвать?

— Они, фамилии ихние, вам ничего не дадут. Там никто под своей действительной фамилией не писался.

— И вы тоже? Значит вы не Селин?

— Нет, я Селин, и писался там, как есть — Селин,— поспешил ответить Игнат и мысленно выругал себя: вот ведь, неудачно сболтнул.

— Какое же задание немецкой разведки вы получили? От кого конкретно?

— Я уже говорил, что я и мой напарник получили задание: после приземления выйти к железной дороге и обосноваться там. А с началом наступления немецкой армии наводить ее самолеты на ваши военные объекты. Вот и все задание, которое нам дал немецкий офицер.

— Его фамилия, кто он?

— Кто он, не знаю. Фамилия его Остер.

— А зачем вас снабдили радиостанцией, шифрами? Так, на всякий случай?

— Связь нам была дана, чтобы докладывать исполнение задания и получать дальнейшие указания.

— Может быть, яснее скажете о задании?

— Ничего другого добавить не могу.

— А кто ваш напарник? Рыбак — это его кличка или фамилия?

— Спросите у него сами. Я его, молокососа, плохо знаю. Познакомились только за несколько дней перед отправкой сюда. Он, подлец, должен был уничтожить меня и рацию при угрозе захвата, да не сделал этого...

— Почему? Не успел?

— Не знаю, сами его спросите.

— Скажите, Селин, откровенно, кто вы? Мы ведь все равно проверим — Селин вы или кто другой? В вашем положении остается один выход — чистосердечное признание. Другого выхода у вас нет. А как с вами в дальнейшем поступить — суд решит.

— Это старо, гражданин следователь, давняя песня, я ее много раз слышал.

— Вот как? А где же, если не секрет?

Селин не ответил.

— Отведите меня обратно в камеру, очень болит нога, больше отвечать не могу.

Конвоир подал арестованному костыли.

В камере Игнат снова лихорадочно думал. Мысли метались, путались, от них даже ломило голову: «Отдать им Посла? А может быть, ограничиться одним Витвицким?

А вдруг скоро здесь будут немцы? Вильке с меня шкуру снимет. Если, конечно, дотянется до моей шкуры.