Битая ставка

Тогда-то он и стал Скворцовым, побывал на Урале, откуда еле унес ноги обратно за кордон. Потом сотрудничал в какой-то «Трудовой крестьянской партии», которую возглавлял некто Маслов, тоже бежавший в гражданскую из России. Когда Гитлер пошел ка восток, партия сократила совещания и словопрения до минимума, стала получать деньги, пахнущие сейфами германской разведки и ее союзников. Члены этой партии отрабатывали получаемые подачки убийствами, диверсиями и прочими угодными фашистской разведке делами. Да, и партия ли это была? Ведь не партия, а осиное гнездо.

В 1941-м Игнат встретился со своими прежними хозяевами, оказался в разведшколе штаба «Валли». Ходил за линию фронта под той же обжигавшей его еще с довоенного времени кличкой Дупель. Работал честно, не завалил ни одного задания. И это выполнил бы, но кто-то его провалил. «Кто?— в который раз задавал себе вопрос Игнат.— Тальнов?» Он знал, что его уральский подручный здесь, но надеялся на него как на самого себя.

* * *На следующий день во время допроса Игнат ограничивался повторением того, что уже рассказал раньше, тщательно скрывая не только свои «труды», а даже настоящую фамилию.

— Расскажите, Селин,— услышал он вопрос следователя,— где сейчас ваша семья?

— Моя семья осталась в Германии.

— А вы говорили, что она в Польше?

— Да, в начале войны оставалась в Польше, потом я получил известие о том, что они переехали в Германию.

— Почему?

— Там спокойнее, да и прожить легче, чем в Польше. Немцы польское население притесняют, за людей не считают.

"— Как вы оказались на службе у немцев?

— Не буду кривить душой. Мне обратного хода нет... Добровольно пошел.

— А почему?

— Я уже вам объяснял: давно нет у меня веры в справедливость Советской власти, вот и ушел еще в тридцатых годах. Через границу.

— На каком участке?

— Под Вилковысском.

— На что же вы рассчитывали, изменив Родине?

— Я не Родине изменил, а с Советской властью не согласен. Рассчитывал на то, что жить останусь там, на западе. Надеялся, что Советская власть в России долго не продержится.

Следователя насторожило такое признание. Он, по своему продолжительному опыту, хорошо знал повадки и приемы немецкой разведки — она никогда не забрасывала стоящего агента с одной легендой. Как правило, первые его показания были первой ложью, первой версией, если, конечно, не считать тех агентов, которые искренне не желали работать на абвер. Оказавшись на нашей стороне, такие сами приходили к военным властям и с первого раза все открывали.