Битая карта

Главные ворота ему открыла охрана с помощью электронного устройства, и куда бы ни заходил Ребус, дверь за ним тут же запирали. Теперь доктор Форстер перешел к рассказу о местах отдыха, численном соотношении персонала и пациентов, еженедельной дискотеке… Он явно гордился своим детищем. И явно преувеличивал достоинства больницы. Ребус видел в нем того, кем он и был на самом деле: номинального главу учреждения, чьей задачей была реклама вверенной ему специализированной больницы, тамошнего отношения к больным, специфике лечения.

Больницы с тюремным режимом вроде Бродмура раньше подвергались серьезной критике. Чтобы избежать критики, нужен хороший пиар. Доктор Форстер производил впечатление хорошего пиарщика. Начать с того, что он был молод, на несколько лет моложе Ребуса. У него был здоровый вид, честный взгляд и улыбка всегда наготове.

Он чем-то напоминал Грегора Джека. Энтузиазм и энергия, публичный имидж. Такие вещи ассоциировались у Ребуса с американской президентской кампанией — теперь их методы распространились повсеместно.

Дошли даже до сумасшедших домов. Если победили не психи, то, по крайней мере, имиджмейкеры.

— У нас здесь более трех сотен пациентов, — сказал Форстер, — и мы хотим, чтобы персонал знал всех и каждого. Я имею в виду не только в лицо, но и по имени. Не по фамилии — по имени. У нас не Бедлам,[32] инспектор Ребус. Те дни, слава богу, давно миновали.

— Но вы при этом закрытое учреждение.

— Конечно.

— Вы имеете дело с недееспособными преступниками.

Форстер снова улыбнулся:

— О большинстве пациентов ничего такого не скажешь. Вы знаете, что у большинства из них… по-моему, более чем у шестидесяти процентов… коэффициент умственного развития выше среднего? Я думаю, что некоторые из них умнее меня! — Смех, потом снова серьезное, озабоченное лицо. — Многие из наших пациентов в чем-то запутались, они сбиты с толку. У одних депрессия, у других шизофрения. Но заверяю вас, они ничуть не похожи на тех безумцев, которых показывают в кино.

Возьмите, например, Эндрю Макмиллана. — Его история болезни все это время лежала на столе, и теперь доктор открыл ее. — Он у нас со дня открытия больницы. До этого он находился куда как в менее… благоприятных условиях. Раньше, пока Эндрю не перевели к нам, его состояние не улучшалось. Теперь он становится более разговорчивым и, похоже, уже готов участвовать в кое-каких из предлагаемых нами видов деятельности. Он, кажется, очень неплохо играет в шахматы.